2.
Утро понедельника началось у меня в Наташкиной квартире, возле Павелецкой. Она рано убежала в свою редакцию, а я выполз на улицу что-то возле одиннадцати. Мороз отпустил, но все равно зябко. От нечего делать, решил из чистого любопытства заглянуть в Старомонетный переулок, благо не так далеко пешком.
Дом трехэтажный, длинный, неказистый, подозрительного цвета. Три стальные двери с домофоном. Ни вывесок, ни номеров, ни черта. Ткнулся в первый. Нажал «вызов».
- Вам кого? – явно старуха и спросонья.
- Да, мне бы в офис попасть.
- Это в какой такой офис?
- В тринадцатый.
- Ну, дак, и идитя туды.
- Да, куда это «туды»?
- Ясно дело куды, во двор налево. Там эти... разные... ну...
- Организации?
- Во-во. Туды прямо и идитя.
- Спасибо, бабуля.
- Сам такой... ба-бу-ля... тожеть...
Поговорил, значит. Пошел налево, а там глухой забор. Сообразил, что бабка по своей старческой немощи, на своем «боевом посту», может, от себя налево кивала, а от меня получается так совсем наоборот.
И точно, с правой стороны дома проход во двор. Прошел. Одна дверь посредине, и тоже без фишек. Открыта. Лестница сразу на третий этаж. Поднялся. То, что не встретил никого, пока поднимался, не удивило. Да и на этаже ветер гуляет - длинный коридор и много дверей... и, главное, все разные. От простой филенчатой, творения начала прошлого века, до суперстальной с разными дизайн наворотами. И никого не видно, не слышно! Вот это уже странно. Прошел в один конец, потом в другой. В самом конце обнаружил дверь с цифирью 13., обитую дерматином. Стукнул и вошел.
Контора, как контора. Тоскливая, доперестроечная. Стены голые с выцветшими обоями. Шкафы, стол, стулья – с инвентарными клеймами. Чистый совок. За столом в шинели с поднятым воротником, без опознавательных знаков сидит... Филиппенко. То есть мужик очень похожий на актера Филиппенко – черепушка голая, уши лопухами, мхом поросли, под глазами темные «кошелки для бабок». Сидит и бумаги глазами и губами жует. Из одной стопки в другую перекладывает. Меня увидел, кивнул, садись, мол, в угол, жди. Минут через пять на стуле откинулся и на меня уставился белесо-голубыми, как февральское небо глазами. Вроде бы и не на меня смотрит, а так... в пространство.
- Тебе чего?
- А мы знакомы, чтобы вот так сразу...
- Ишь ты, какие мы... так чего... вам? За каким?..
- Приглашали. Случаем не вы мне ночью звонили?..
- Еще чего. Я ночью... неважно это. Мне оттуда, - пальцем в потолок тыкнул, - звонили сегодня. И если ты... вы, – покосился куда-то в бумаги, - Ковалев Евгений Павлович, то приказано мне вас на работу принять.
- Что за работа?
- А какую просили, такая и будет. Только сначала нужно вот эту хрень... тэсты заполнить... придумали тоже. Ты куртку-то не снимай, с улицы еще ничего, а как посидишь, задубеешь.
И передает папку, а в ней страниц сорок-пятьдесят! Опросник.
- Меня что, ФСБ вербует?
- Кто кого вербует, мне неизвестно. Я же согласно приказу определяю тебя... вас... черт, да все рано... консьержем.
- Кем, кем? Это что - холуем, халдеем что ли? И сколько они получают по нынешним временам?
Вот только теперь у мужика какой-то «антирес» в глазах возник. Даже похлопотал удивленно рыжими ресницами.
- А по внешнему виду не скажешь, что дурак. Поясняю для шибко одаренных – консьерж это почти домовой управитель, на нем все крутится и вертится. Понял? А без него одно только существование дома... а получают, – опять заглянул в «шпаргалку» и захлопнул - сколько ты запросил, столько и будет, сам понимаешь, «в черную». А работа не пыльная. Сутки через двое... или «плавающий» график. Если подойдешь, конечно. Но тут я ничем тебе не могу помочь. Бери ручку и крестики ставь.
- Нет, мужик, мне надо подумать.
- Во-первых, не мужик, а Семен Петрович, а во-вторых, никто тебя за уши не тянет. Заполни, что просят и вали. Если положительный будет результат, тебе позвонят. Вот тогда и будешь решать, а мне это, как говорится, до лампочки... без абажура.
- Ну, это ладно... только Семен Петрович, скажите, это что за контора?
- Контора это у Никонора. А у нас «Служба охраны и сервисного обслуживания». Объекты только элитные, вот так. Потому, я думаю, и проверяют на годность... ты, давай вон туда к тумбочке пристраивайся и черкай себе. А мне еще нужно кучу бумаг перелопатить, - и тут же добавил, уже глядя в бумаги - курить не возбраняется. Видишь консервную банку? Пепелка. Шуруй!
Я в конец папки глянул – больше шестисот вопросов! Охренеть! И кто это потом читать будет? Нет, я понимаю, что психологи по сочетанию ответов на вопросы, многие из которых, наверняка повторяются, как-нибудь по-другому формулируются, могут составить портрет. А очень хороший психолог так и рассказать сможет, как в той или иной ситуации будет действовать «подопытный». Ну, так и проверим этого психолога на профессионализм, так ему «карты» подтасуем, что вся его наука раком станет, покажем, у кого, где зубы растут.
Конечно, я оторвался по полной. Под конец в раж вошел, самому интересно стало, кто кого передурачит. Наряду с очень простыми вопросами, вроде, «писались ли вы в детстве в постель?», были совершенно невероятные вопросы, с точки зрения простого обывателя. Попался даже такой - «Кто такой Кьеркегор»?* Это вопрос для дяди Пети-то, который с пятью классами. Полный зашибец! И варианты ответов – «гора», «писатель-философ», «другое». Я с ходу написал – «сорт винограда, из которого производят вино Забвения». Знай, блин, наших, тоже могем выражопнуться…
Управился я примерно за час с небольшим, когда Семен Петрович уже перестал шелестеть бумагами и, уперев голову в свои кулаки, с тоской взирал на меня.
- Ну, слава те, Господи, наконец-то осилил. Семен Петрович, это все такое выделывают?
- Нет, ты пятый. Чего там, наверху, воду мутят, я не знаю. Может, какие исследования проводят... или еще что. Только те, это я тебе по секрету, кто тэсты эти заполняет, больше двух-трех месяцев не работают.
- Что так?
- Не знаю... сам разберешься. Слушай, давно уже обеденный перерыв, а у меня язва, понимаешь, требует своего вовремя.
- С тестами я разобрался. Дальше что?
- Ну, и иди себе. Жди звонка. Думаю, завтра или послезавтра...
- А куда эти тесты вы отдаете? Кто их у вас забирает?
- Да, никто не забирает. Вон в шкафу все пылятся.
- Тогда какого я здесь испражнялся, кряхтел!
- Не шуми. Положено, понял? Вот и хорошо, и всего хорошего. Ступай.
- Ладно, пошел. Пока.
- Прощевай.
Из кабинета я вышел с ощущением, что меня крепко лохонули. В коридоре неожиданно оказалось много народа, просто муравейник какой-то, едва с извинениями протиснуться можно. Но не успел я добраться до лестницы, как захлопали двери, и снова в коридоре стало тихо и безлюдно, только где-то на уровне полутора метров тонким сизым облачком завис дым. Я глянул на часы – 14.00. Стало быть, обеденный перерыв окончен. Про себя ухмыльнулся – «надо же, вовремя начинается борьба со сном».
Пока до метро шел, да ехал еще около часа, все перебирал в памяти эти дурацкие вопросы и свои ответы. Неожиданно пришел к выводу, что на основании именно таких моих ответов на них, может сложиться картина, что я законченный кретин с «передним» образованием. И что если последнее верно, то по поводу кретинизма... это... не то чтобы неприятно, но... черт, да, неприятно, чего уж! И вообще, что-то я сделал не так или что-то со мной сделали.
Еще открывая дверь, я услышал, как надрывается телефон. Не знаю почему, но я сразу решил, что это звонит «Порфирий». Я потянул время – медленно снял куртку, также медленно скинул башмаки... причесался перед зеркалом, чего прежде никогда не делал, в крайнем случае, проходился пятерней по шевелюре. Прошел в комнату, сел в кресло, закурил и только тогда поднял трубку.
- Слушаю.
- Евгений Павлович, поздравляю.
- Так и подумал, что это вы... с чем вы меня?
- Как с чем? Приняты вы на работу. Можно сказать, пустячок, а как взглянуть. Может, вы еще и передумаете...
- Скорее всего, так и будет. Скажите только, зачем вся эта затея с тестами? Все равно эти «упражнения» никто не читает.
- А зачем их читать, когда наперед известно, кто и как ответит?
- Вы что, психолог?
- М... пожалуй, что и психолог.
- Не нравится мне все это. Темните вы что-то.
- Да, ведь вы сами... сами, Евгений Павлович просили!
- Я никого и ни о чем не просил!
- Нет, уж позвольте! Вы просили необычную работу. Так?
- По-вашему, консьерж, это так уж и необычно?
- А к-а-к же! Это, если хотите знать, с какой стороны взглянуть. И потом, стал бы я вам предлагать место, если бы оно было обычным? Как-то даже и… обидно даже, что вы могли так…
- Ладно. В чем заключается работа?
- А вот это уже другой разговор. Это уже деловой разговор. Это, если даже хотите, разговор напрямик, разговор...
- Короче. – Нет, и у меня иногда случается словесный понос, но такого балабола…
[justify]- Коротенько? Пожалуй. Коротенко я могу