страничку. Все было гениально просто. Все эти охранные «навороты» преодолевались элементарно. Достаточно было открыть люк коллектора во дворе одного строения, не входящего в территорию «ведомства», пройти по нему около ста метров, и ты оказывался на втором гаражном уровне моего корпуса. Дальше лифт, «коза», отключающая наблюдение в положенное время всего на десять секунд и все… «процесс пошел», «клиент» на месте. Никем не замечен, дальше действует, сообразуясь своими решениями и побуждениями. Эта часть меня пока не трогает. Мне же, всего-навсего нужно ровно в 22.35 на десять секунд просто отключить седьмой этаж. И все.
Обычно, когда открывается входная стеклянная дверь в корпус, мне слышно, но тут я «зевнул». «Порфирий» застукал меня как раз за чтением инструкции. Я не стал суетиться, просто спокойно свернул листочек и сунул в карман.
В комнатке только один стул, а потому «Порфирий» несколько секунд осмотрелся и предложил
- Пойдем, подымим на воздухе. Разговор у меня… - и вышел.
Я ждал этого разговора, а потому не заставил себя ждать. Подхватил со столика пачку сигарет и пошел за ним.
Если вспомнить описание внешности Порфирия Петровича в романе, то никакой похожести с этим персонажем у Пантелеймона Евграфовича не наблюдалось. И даже напротив, являло почти полную противоположность. Высокий худой старикан, под семьдесят лет, с «орлиным клювом» и с копной седых волос. Всегда до синевы выбрит и причесан. В любую погоду неизменно в темно-сером костюме и черной водолазке, под высоким воротом которой на длинной шее, постоянно двигающийся кадык. Так что я уж больше по ощущению от первого телефонного знакомства, называю его «Порфирием», а так…
- Ну, и когда? – «Порфирий» аккуратно гасит сигарету и задает вопрос таким тоном, будто перед этим у нас уже состоялся разговор, а вопрос этот только подводит ему итог.
- Что когда? О чем вы Пантелеймон Евграфыч? Если о…
- О том, что сегодня Леонида провожаем, я и без тебя знаю. Я спрашиваю, когда? Когда консьерж Евгений Павлович будет заявление на увольнение подавать?
- Вы хотите меня уволить?
- Что ж вы, передо мной-то так малодушничаете? После всего, что два дня только тому назад случилось? Нехорошо-с.
- Ах, вы об этом?.. Не знаю, Пантелемон Евграфыч. Не знаю… может, и никогда. Разве что надоест мне эта работа, душа иной попросит. Так такое у меня случается обычно поздней осенью… или даже среди зимы. Но если вам необходимо на мое место нового «кандидата» пристроить, то я могу в любой день освободить место.
Я, кажется, в первый раз за все время нашего знакомства увидел, что «Порфирий» так умеет… ехидно улыбаться.
- Очень трудный случай, скажу я вам откровенно. Сложный случай. Гораздо более сложный, чем с Михайлычем. Тот вот так же все упрямился, упрямился, а потом, вдруг сам разрешил проблему свою. Не умно разрешил. Пожалуй, так и очень даже глупо. Нафантазировал себе, бог знает чего. Ужасов всяких напридумывал, ждущих его там, между тем…
- Где там? Там-то где? Я знать хочу!
- Да, неужто, при всем вашем несомненном уме, вы так до сего дня и не поняли, Евгений Павлович?
- Что я понял, это мое дело, я от вас хочу узнать.
- Подробности? Так насчет подробностей я и сам не силен. Я здесь не более чем, как бы это поточнее определить, «связной». И даже, как совершенно справедливо заметил Леонид, не «проводник». Мое дело, найти и отправить, а уж как там…
- Я не верю вам.
- Да и не надобно, чтобы вы мне поверили. Главное, чтобы вы самому себе поверили и решили все в себе самом. А что решили и во что поверили… это, я так себе представляю, вам уже было сказано. Что ж, вы так себя изводите, Фома неверующий?
- И все-таки, Пантелеймон Еграфыч, скажите вы мне, где находится это «там»?
- Настойчивый вы мой. Знаете ведь, а не веруете. Доказательств ищите. Я не могу служить доказательством, но предположение мое таково, что «там», это всего-навсего, все же «здесь», только на другом временном отрезке и, так сказать, направлении. Устаивает вас такая моя гипотеза?
- Фантастикой с детства не увлекаюсь, а уж насчет мистики…
- Да никто вас, Евгений Павлович, в фантастику и мистику и не вовлекает. Я же сказал вам, что это только вопрос вашей веры и решения. А уж как там дальше все складывается, то это вопрос малозначительный, пустяшный вопрос, не стоящий даже внимания вопрос. Так что вам все равно разбираться с вопросами собственной веры и душевных дел ваших. Кстати, по поводу доказательств разных… можно устроить и доказательства. Да, вот хотя бы даже и сегодня.
- Это каким же Макаром?
- Хотите глянуть одним глазком, как это все происходит?
- Это возможно?
- С моей помощью будет возможно. По вашей инструкции, необходимо короткое замыкание сделать? Ну, так не нужно его будет делать совсем. Я буду в это время на пункте наблюдения и уж на десять-пятнадцать секунд наверняка смогу отвлечь внимание наблюдающего за мониторами, своей фигурой, если придется, прикрою. Больше скажу, я… как бы зная о сегодняшнем нашем разговоре, «закрыл глаза» на действия еще одного неугомонного гражданина с профессиональной хваткой, установившего в той самой квартире свое устройство. Только я его камеру «вычислил». Находится оно на мониторе телевизора в консьержной комнатке, стоит на записи постоянно. Потом-то, я эту его запись… Так что, собственными глазами сможете наблюдать. Им-то верите, надеюсь?
- Пока, да.
- Ну, вот и славно. Так что, договорились – я прикрываю, а вы наблюдайте. Мне теперь пора, труба зовет. А к разговору нашему, я надеюсь, что мы вскорости вернемся, Евгений Павлович, я вас не тороплю, конечно. У каждого свои сроки. Только все должно совершаться вовремя, как и совершается повседневно и постоянно. Сегодняшним вечером, я не стану вас более беспокоить своим присутствием, да и вам пора заняться своими рабочими обязанностями. Вон, кажется, очередную партию мебели привезли. И как это людишки имеют желание постоянно менять интерьеры? Непостижимы мне людские потребности…
- Пантелеймон Евграфыч, и все же, кто вы?
- Ах, Евгений Павлович… как бы вам хотелось услышать из уст моих – «я тот, кто призван творить зло, а творит добро…» - так, кажется. Не скажу я вам этого, потому лгать до старости так и не научился. Пусть уж, останусь я для вас Порфирием Петровичем, любезный вы мой, Родион Романович. До следующей встречи. А сегодня, обещаю, не подведу я вас, да и себя самого, в конечном итоге. Работа моя такая… служение.
Если бы я снимал кино, то этот «трюк» исполнил бы с применением компьютерной графики.
В положенное время я включил телевизор.
Полная луна бросала в окна косые голубые прямоугольники на паркет залы. Точно посредине чуть ярче голубел небольшой круг… бумаги или ткани. Леонид появился в этом интерьере хотя и вовремя, но все равно неожиданно. Долго стоял, прислонившись спиной к стене почти у самой входной двери. Все-таки было темно, а потому невозможно увидеть выражение его лица, но мне казалось, что ему было страшно. Через несколько минут, он все же оторвался от стены и по какой-то широкой кривой подошел к кругу. Еще минуту постоял, а потом, видимо решившись, широко перекрестился и уверенно вступил в этот небольшой круг.
Дальше была чистая компьютерная графика – изображение его тела будто несколько раз мигнуло, потом начало рассыпаться на, все более и более мелкие части, наконец, частички эти становясь совсем крохотными, вспыхивали искорками и пропадали. Все. Леонид просто исчез с экрана, вместе с кругом. И только полная луна реально и зримо продолжала бросать в окна косые голубые прямоугольники на паркет залы.
Вот такое «кино»…
