8.
- На пять минут бы раньше воротиться. Всего лишь на пять минут. А тут эта толпа в нашем дворе. Они там все кричали, а тут разом замолчали и расступаются… и она лежит. Когда я подошел, она была еще теплая. В тот день… в тот день очень холодно было, а она лишь в одном халатике, а я все пытаюсь ее укрыть, согреть…
Я вздрагиваю, стряхивая с себя тупое оцепенение, и зачем-то начинаю оглядываться по сторонам. У меня хорошая память на литературу, это почти моя беда. Только что услышанные слова, кажутся мне невероятно знакомыми. И я даже вспоминаю, откуда они. Но там все же иначе, и совсем не том. А может, как раз о том самом.
- …Не знаю, зачем я теперь это вам говорю. Вероятно, это нужно. И как мне кажется, это теперь больше нужно вам, потому что… я-то уже в который раз все это прокручиваю в мозгу своем, все пытаюсь понять этот ужас. Понять, зачем умерла эта женщина, для чего умерла? Вопрос этот постоянно стучит во мне, в моей голове стучит. Быть может, я все это только придумываю, а на самом деле все было просто. Просто несчастный случай и ничего более… и ничего более. Да, наверно, все так было. Я даже почти уверен в том, что так все. Но… зачем она умерла? Я ищу в себе… и нет у меня ответа…
Я пытаюсь в который раз разглядеть, узнать на фото, в керамическом овале мраморной небольшой плитки, старательно мной забытые черты той, пятнадцатилетней давности… и не узнаю. Не могу поверить в то, что это она. Не верю в эту совершенно очевидную нелепость.
- …Любил я ее до самозабвения. Да и теперь еще наверно… А она?.. Нет, я ничего не могу сказать, она была очень хорошей женой. Доброй, заботливой. Даже чересчур заботливой. Вот именно, заботливой. Чересчур. Вы понимаете, что такое чересчур? Как бы это вам… понимаете, разница в возрасте у нас была почти в тринадцать лет. Так что она мне во все двенадцать лет, постоянно казалась маленькой девочкой… или… как бы это… птицей в клетке. Получается, что так. Непонятно?.. Нежна была… порой даже до страсти, но как-то все вдруг, все порывами… из жалости, как мне казалось. Мне так казалось, что будто бы даже и не со мной… с другим, ею же самой придуманным. Извините за подробности. Мне нужно выговориться, извините меня… впервые за полгода я вот так... не с кем было. А вы… помянем…
Мы сидим на скамейке Кунцевского кладбища, в крохотном скверике у колумбария. Небо над нами выстелено низколетящими тучами. Прохладно, ветрено, но дождь вряд ли будет.
Еще сегодня утром у меня и в мыслях ничего не было связанного с подобным «приключением». Я пришел утром со смены, зачем-то включил компьютер и впервые за две недели пожалел, что ликвидировал «отсебятину», что-то такое в башке крутилось, а создавать новую папку почему-то не захотел. Перегорел. И какая-то тоска волнами… из ничего, так.
Потом позвонила Наталья.
- Жека, привет. Я появилась.
- Ну, наконец-то. Я тут, понимаешь, гормонами страдаю, а она шляется…
- Жек… эта… короче, я замуж выхожу.
- Иди ты? Я вроде бы ничего такого не предлагал…
- За Костю.
- Ни… и что теперь?
- Ничего. Решила я так, дружочек мой. Годы-то как питички, порх-порх-порх и фьють… вот. Робенка хочу. Ясно?
- Куда уж яснее. Приезжай, соорудим.
- Так я уже того… стартанула, от Кости.
- Час от часу… совсем ошалела. А как же теперь?..
- Вот… позвонила проститься. Не совсем же я такая подлая.
- М-да… ну, что я могу? Счастья вам три короба. Что еще?
- Спасибо. Ты бы тоже… ну, это…
- Не-а…
- Ну, смотри сам. Все, пока-прощай. Может, еще свидимся.
- На шарике-то. Запросто. Пока…
Потом… потом… что было? Зачем, зачем я полез в старые записные книжки? С чего бы? Подумал ведь еще, «одна телка отпала, найдем другую. Делов-то… и разве в этом одном дело?». Так нет же. Проявил невероятное упрямство, изобретательность, и через два часа с небольшим, уже стоял у дверей, на десятом этаже дома на Плющихе. И только нажав звонок, еще раз подумал, «зачем, прошло столько лет?».
- Вам кого?
Мужик солидный, может, чуть за полтинник. В черном костюме, который ему тесноват, несвежей рубашке и при галстуке, явно давно из моды вышедшем.
- Мне бы Светлану.
- А вы?..
- Одноклассник… бывший.
- Евгений?
- Да. Вы меня откуда?..
Странно он на меня посмотрел, очень странно. Потом сразу вдруг засуетился.
- Светлана. Так она теперь не здесь. Я как раз собирался… вот, мы к ней сейчас и поедем. Извините, что не приглашаю войти, страшный беспорядок. Я только сумку прихвачу…
- …Зимой этой случилось. В самые холода… Потом уже, весной, школьные ее фото я нашел. И вы на них с ней постоянно рядом. Вот поэтому я и узнал… почти не изменились. Я еще подумал, что… неважно это. Единственно, что я понял, что была она… сама по себе. И потом, все эти двенадцать лет, все ждала чего-то, или кого-то. А я так… я просто рядом живу. И если бы меня не было, то она этого бы и не заметила… наверно. Нет, я готов был принять любое… я же понимаю, пусть бы, с кем хотела, с тем бы и была, вот только была бы живой. Лишь бы она была жива. А она вот ведь как…
Скорее всего, машинально, я вдруг набулькал себе полный стакан водки и выпил до дна, ничего не почувствовав. Не знаю, отчего вдруг - не случалось такого со мной прежде, но, выпив, уже совсем неожиданно для самого себя, заплакал. Может, от жалости к самому себе, от накатившей вдруг звериной тоски, или оттого, что тучи совсем низко ползли… бог… или кто его там знает, почему.
Домой я притащился поздно вечером, уже окончательно протрезвевший. Я не могу сказать, где я ходил после того, как покинул кладбище. Как не могу вспомнить, куда девался мужик. Я даже имя его долго вспоминал, казалось, Николай Борисович, или Борис Николаевич… нет, не помню. Помню только, что все же пошел дождь, и я основательно промок.
Я очень хорошо знаю это состояние. Оно посещало меня раньше несколько раз. Обычно после этого в «отсебятине» появлялось несколько новых страниц текста, за которые мне не было стыдно. Даже если я их открывал спустя, скажем, неделю.
Как был в промокшей одежде, я сел в кресло и включил компьютер, в надежде, что вот-вот и «выльется» на «клаву» вся эта тоска, не оставлявшая меня ни на минуту, казавшаяся мне чем-то новым, до сих пор не посещавшим состоянием души.
Но в голове моей было гениально пусто. Хотя нет, не прав, где-то с самого края барахталась фраза
Дохлая муха виснет на одной лапке.
И ничего более. То есть решительно ничего… оцепенение какое-то. Только, наверное, через полчаса, я попытался вырваться из этого оцепенения и, ни с того, ни с чего, вдруг, набрал единственную фразу
На хрена я живу?
И будто ожидая этого вопроса, зазвонил телефон. Я даже почувствовал некое облегчение, оттого, что не надо немедленно отвечать на этот проклятый и, по всей видимости, совершенно дурацкий вопрос. Прежде чем взять трубку, «снес» эту фразу, но… сам-то этот вопрос остался сидеть в голове…
Странным образом я знал, кто мне может звонить… именно теперь
- Да.
- Евгений Павлович?
- Да.
- Простите за позднее вторжение, но обстоятельства, сами понимаете…
- Да.
- То есть… я хотел сказать, обстоятельства мои таковы, что вынужден был…
- Да.
- Иначе бы ни за что и не решился.
- Да.
- Да, что же вы?.. Что с вами? Здоровы ли?
- Да.
- Сырость, я понимаю, влияет. Так я с одним вопросом только, если позволите.
- Да.
- Это даже и не вопрос вовсе, а осмелюсь спросить только…
- Да.
- Дело в том, что срок мой… ну, вы меня понимаете, надеюсь, истекает. Можно сказать, командировка моя заканчивается. Так вот я и тороплю вас немного с решением. А иначе бы и не заикнулся, ни-ни…
- Да.
- Как понимать, позволите? Решились, наконец?
- Да. – Я сказал это «да» так спокойно и уверенно, как будто решено все было кем-то за меня давно. Окончательно и бесповоротно. Мне же оставалось только констатировать результат.
- Так это просто замечательно! А то я уже за вас и волноваться начал. Думаю себе, как же он после жить-то будет. Жить-то с чем будет? Чего ради? Неужто посмеет на себя руки-то?.. Как же я рад за вас, вы даже себе не представляете. Я со своей стороны так и готов вам в вашем решении все, что от меня зависит исполнить со всем моим старанием.
- Когда?
- Да послезавтра все и устроится в лучшем виде. Можете даже не сомневаться.
- Да…
- Будто спросить хотите о чем-то? Так я сразу и отвечаю – можно, обо всем можно спросить.
- Кто вы?
- Ну, вот. Опять вы за старое. Через пару дней я буду уже никто и ничто – покоя хочу, стар я. Этого довольно. Да и во мне ли дело? Хотели вы, Евгений Павлович, совершенно другой вопрос задать.
- Возможно, что и так.
- И на него у меня готов ответ. Уже давно лежит на языке. Так я сразу и отвечу - можно с собой захватить совсем немного. Так, сущую безделицу, что, например, рядом с вашим телефонным аппаратом лежит. Это не возбраняется.
- Спасибо.
- Не за что и спасибо, если не возбраняется. Скажу даже больше - знаю, что с некоторых пор, дорога вам эта вещица. И это обстоятельство меня чрезмерно радует и ободряет. Значит, не потерянный для жизни вы человек. И выбор мой был крайне верен, чему я, повторяюсь, бесконечно рад. Спасибо, что не ошибся в вас. Не смею далее надоедать вам и прощаюсь до послезавтра. Спокойной ночи.
- Спокойной…
Я положил трубку и некоторое время