Золушка из компостной ямы

прикусила губу, глотая обиду, но быстро взяла себя в руки:
— Маэстро, но нам же нужен принц... У меня есть на примете одна странная баба Шура, но... я сомневаюсь, что она подойдет на такую роль. Она, мягко говоря, специфическая.
Кутюрье замер, его глаза засветились еще ярче:
— Баба Шура в роли Принца?! Это гениально! Это гендерный переворот, это овощной сюрреализм! Ведите её немедленно! Это будет триумф, какого мир еще не видел!
Актриса нашла Бабу Шуру в подсобке, где та с особой жестокостью выжимала тряпку, словно шею классового врага.
— Баба Шура, голубушка! — запричитала та, стараясь не попасть под брызги хлорки. — Выручайте! Там в зале этот... кутюрье заграничный насвинячил своими очистками, всё почечными камнями засыпал и хреном залил! Официанты в обмороке, только на вас надежда. Просят самого авторитетного мастера чистоты, чтобы порядок навела!
Баба Шура прекратила экзекуцию тряпки и хищно прищурилась.
— Опять этот в фиолетовых рейтузах? — прохрипела она. — Грязь разводит, чернокнижник недоделанный? Ну, я ему сейчас покажу, как святой водой и палкой карму чистят! Будет у меня светиться, как пасхальное яйцо!
Баба Шура решительно схватила швабру, как боевую пику, и двинулась на амбразуру.
Когда она влетела в зал, Маэстро, вместо того чтобы испугаться, замер в экстазе:
— О боги! Какой типаж! Какая экспрессия! — закричал он, подбегая к ней. — Эти формы, эта ярость... Вы — мой идеальный Принц! Мы снимем этот халат, обклеим вас чешуей от запеченного перца, и вы поведете нашу Лысую Золушку под венец!
Швабра в ее руках угрожающе дрогнула.
— Чего?! — рявкнула та так, что с потолка посыпалась пыль. — Принцем? Из перца?! Ты, недоразумение в гульфике, мне тут полы оскверняешь, и хочешь из меня еще и клоуна сделать?
Началось настоящее шоу. Первым огреб Маэстро — мокрая тряпка смачно пропечаталась к его дизайнерской прическе.
— Ты у меня сейчас сам подиумом станешь! — вопила Баба Шура. — Я тебе сейчас устрою «Лысую Золушку», будешь у меня до утра морковку с паркета зубами выковыривать!
Сенька, сидевший с бантом на лысине, попытался слиться со стеной, но не вышло.
— А ты, жирный пень, чего лыбишься? — переключилась она на него. — Золушка он! Снимай бант, а то я его тебе вместо клизмы приспособлю!
Певица попыталась вставить слово:
— Баба Шура, ваша агрессия — это лишь сублимация...
— Слышь, энциклопедия ходячая на кривых ногах! — перебила Шура. — Если сейчас не начнешь оттирать хрен с пола, я тебе такую «метафизику» на башке накручу, что ни один звукорежиссер в ноты не попадет!
Актриса вжалась в стул, а Маэстро, уворачиваясь от швабры, в экстазе строчил в блокноте:
— Гениально! Яростный Принц! Это будет не спектакль, это будет террор высокой моды!
В конечном счете Баба Шура милостиво согласилась, но только после того, как кутюрье, рыдая от восторга, перечислил все понесенные им «жертвы во имя искусства». Список потерь выглядел внушительно и крайне нелепо:
— Три литра святой воды с хреном — коту под хвост! Астральный баланс нарушен, теперь в этом зале вместо удачи будет пахнуть только просроченной горчицей! — причитал модельер. — Эксклюзивная ваза из почечных камней, которую я собирал по клиникам три года, разлетелась на атомы! А моя гордость — призовая морковная кожура — теперь украшает затылок какого-то проходимца с мороженым! Я потерял лицо, я потерял время, я потерял веру в баклажановые фраки!
Баба Шура, выслушав этот скорбный перечень, лишь презрительно сплюнула в сторону.
— Ладно, уговорил, швея-многостаночник, — буркнула она. — Буду вашим Принцем. Но с условием: наряд мой должен быть из чесночной шелухи, чтоб отпугивать таких придурков, как твой Рок-певец. И чтобы после показа мне выдали ящик польского моющего средства и личный пропуск в буфет без очереди.
Маэстро был готов подписать контракт хоть собственной кровью, лишь бы Баба Шура не ушла вместе со своей судьбоносной харизмой.
Репетиции напоминали штурм психиатрической лечебницы. Кутюрье носился с рулеткой, измеряя уровень «драматического блеска» на лысине Сеньки, а Баба Шура при каждой попытке заставить её «идти от бедра» грозила проткнуть кутюрье шваброй.
Золушка-Сенька выглядел монументально: на его натертую до зеркального блеска лысину приклеили гигантский бант из вяленого порея, а вместо хрустальных туфелек на ногах красовались лапти, сплетенные из свежих огуречных очистков, которые дико скользили по подиуму.
Принц-Баба Шура был страшен и величествен. Синий халат сменил колет из жесткой чесночной шелухи и высушенных корок апельсина. Вместо шпаги она сжимала скипетр, увенчанный гнилой свеклой, а её взгляд обещал каждому зрителю немедленную депортацию из зала за любой смешок.
Мачеха и дочки (Актриса, Танцовщица и Певица) ковыляли следом в платьях из баклажановых шкурок и шляпках-таблетках, сделанных из половинок патиссонов.
Настал день показа. Маэстро, прежде чем выпустить артистов, исполнил финальный ритуал: трижды плюнул через левое плечо Сеньки, посыпал подиум заговоренной шелухой от лука и прошептал заклинание против «сглаза пуговиц». Он был уверен: раз утром ему дорогу перебежал таракан с крошкой багета — это к небывалому триумфу.
Зал был набит богемой, критиками и самим Мегадиректором с Мега Эстеном, которые восседали в первом ряду с такими лицами, будто проглотили по лимону.
Но маньяк-Сандаль не дремал. Желая отомстить за «горчичное унижение», он пробрался за кулисы и щедро залил подиум литром самого скользкого машинного масла, замаскировав его под «астральный блеск» Маэстро.
Первой на подиум выплыла Золушка-Сенька. Как только его огуречные лапти коснулись масла, законы физики перестали работать. Сенька взмахнул руками, бант из порея на лысине встал дыбом, и он, описывая невероятные пируэты, полетел вперед.
Следом маршировал Принц-Баба Шура. Увидев летящего на неё Сеньку, она попыталась затормозить шваброй-скипетром, но лишь придала себе ускорения.
— Куда прешь, кочерыжка лысая! — взревела она, врезаясь в Сеньку.
Они сплелись в экзотическом танце: Баба Шура в чесночной чешуе и Сенька в огуречных тапках превратились в неуправляемый овощной болид. В этот момент на подиум вышли Мачеха и дочки. Актриса, Танцовщица и Певица в баклажановых платьях не успели даже охнуть, как «Золушка» и «Принц» подсекли их под ноги.
Началась цепная реакция. Весь «овощной набор» с диким визгом покатился в сторону VIP-ложи. Актриса, запутавшись в шкурках баклажана, в эффектном шпагате улетела прямо на руки к Мегадиректору выбив у того Фужер с дорогим шампанским. А Певица приземлилась головой в тарелку с кремовым тортом соседа.
Мужчина, багровея от ярости, вскочил, прижимая к себе остатки десерта.
— Вы с ума сошли?! — взревел он, отряхивая крем с пиджака. — Этот торт стоит как гонорар за весь ваш овощной балаган! Вы мне за каждую вишенку ответите! Я его полгода ждал из кондитерской «Версаль», а теперь в нём фрагменты чье-то лопуховой юбки и балетных тапочек!
Танцовщица, пытаясь вытереть лицо от сливок, лишь невнятно пробормотала что-то из-под слоя бисквита, пока жадный сосед продолжал трясти пустой тарелкой перед носом охраны.
Вместо того чтобы приземлиться в зале Сенька в месте Танцовщицей, словно по закону астрального рикошета, вылетели за кулисы так стремительно, что зрители увидели лишь мелькнувший в воздухе бант из порея и край лопуховой юбки.
Основной же удар принял на себя Мега Эстен: Баба Шура монументально впечаталась в него, пригвоздив чесночным панцирем к креслу.
— Это перформанс! Это падение старых устоев! — закричал перепуганный Мега Эстен из-под халата Шуры, решив, что так и задумано.
В итоге на полу образовалась куча-мала из баклажанов, патиссонов, Сенькиного банта и визжащих звезд. Зал взорвался овациями, решив, что такого радикального шоу мир еще не видел.
Маэстро, видя этот хаос, лишь победно вскинул руки: его приметы сработали — показ стал легендой!