К вечеру 30 апреля батальон капитана Неустроева почти без потерь прорвался к берегу реки Шпрее, а это – самый центр Берлина. Едва комбат обосновался на втором этаже полуразрушенного здания, как командир полка появился на его наблюдательном пункте.
Полковник Зинченко долго смотрел в окно. Сверялся с картой. Наконец подозвал Неустроева.
– Слушай приказ, комбат. Только что передан из штаба корпуса. Ставка требует овладеть зданием рейхстага и водрузить на нём Знамя Победы. Мы ближе всех. Серое здание, что прямо перед тобой, это и есть рейхстаг. Стало быть, нам с тобой и предстоит его брать. И знамя на его крыше нам водружать. Так что готовь батальон к штурму.
– Есть, товарищ полковник! – улыбнулся Неустроев.
– Погоди! Проблема у нас, Степан Андреевич…
Командир полка придвинулся к Неустроеву и зашептал:
– Рейхстаг возьмём – это понятно. Да вот только наше знамя застряло. Когда по мосту прорывались, немцы два танка пропустили, а потом мост взорвали – самоходка со знамённой группой вместе с пролётом в реку ушла. «Сушка» лежит на боку почти в воде. Никак им не выбраться. Я командиру дивизии доложил, он поорал, но выделил амфибию, что от союзников пришла, и приказал немедленно доставить знамя. Дело непростое, сам понимаешь…
– Да не волнуйтесь, Фёдор Матвеевич! В чистом виде всё сделаем!
Неустроев оглянулся, крикнул:
– Петя!
Из соседней комнаты выскочил связной комбата младший сержант Пятницкий.
– В общем так, Петя… – начал комбат, но от окна раздалось грозное:
– Отставить, капитан! Боец – свободен!
Полковник пальцем поманил к себе Неустроева.
– Ты что, Степан, не понимаешь ситуации? Ординарец? Да знамёнщики его на сто метров не подпустят, в пять автоматов решето из амфибии сделают, и правы будут – это же святыня! Тут офицер нужен сообразительный! Да чтоб его в лицо да по голосу знали, а то порешат в темноте. И чтоб через час наше знамя вот на этом самом месте стояло под усиленной охраной. А к утру чтобы на крыше рейхстага развевалось! Понял?
Неустроев кивнул. Снова крикнул в проём двери:
– Береста ко мне! Срочно!
И уже полковнику:
– Алексей Берест со знаменосцем полка Петренко земляки, оба с Украины, трактористами работали.
Кандидатуру Береста полковник одобрил, он этого широкоплечего здоровяка уважал. Замполита первого батальона знали многие в полку – заметная фигура, ещё в финскую воевал, всю Отечественную прошёл, орденоносец.
Младший лейтенант Берест выслушал приказ внимательно.
– Всё понял. Пойдём вчетвером. Через час ждите…
* * *
Амфибия шла, прижимаясь к берегу, прячась от пуль и осколков за каменным парапетом. Мост взорванный увидели издалека. Чудом не соскользнувшая в реку самоходка полулежала на боку, выставив спереди гусеничные траки, а позади – чёрные палки автоматных стволов.
Младший лейтенант встал в полный рост, крикнул:
– Пет-рен-ко! Это Берест! Свои!
Чёрные палки исчезли.
Ситуация была аховая. У них трое раненых. Один боец попытался доплыть до нашего берега – его понесло быстрое течение, а намокший ватник утянул на дно. Другой решил выбраться по пролёту наверх, но был убит пулемётной очередью с немецкого берега. Шансов выбраться по одному, цепляясь за ограду, и при этом спасти знамя, почти не было. Петренко это понимал. Он стоял в десантном отсеке «сушки», упираясь ногами в её левый борт и крепко сжимая древко с зачехлённым знаменем.
– Та-а-ак, – протянул Берест и мгновенно решил. – Грузимся все в это американское корыто! Сперва Петренко со знаменем! Потом раненые!
Сзади подал голос усатый сержант, командир амфибии:
– Товарищ младший лейтенант, по инструкции положено брать всего семь человек. Возили, правда, и по десять. Но это рискованно. Чуть тряханёт от близкого разрыва – и все на дно уйдём.
– Так что же выходит – со знаменем по горящему Берлину пешком?
– Выходит, что так…
Цепляясь за балясины, куски ограждения и арматуру, красноармейцы полезли наверх.
– Ну, бывай, командир! – Берест попрощался с усатым сержантом, – Доложишь в штабе, что мы дворами пошли. И торопись – времени нет…
Амфибия с ранеными ушла вниз по течению.
– За мной! – младший лейтенант выскочил первым с моста.
Бойцы, пригнувшись, рванули за ним. Они добежали до угла крайнего дома и повернули в первую же улицу, параллельную набережной.
* * *
Комбат Неустроев в который раз посмотрел на часы. Прошёл час. Ни Береста, ни знамени. Глянул в окно. Даже сквозь жёлтый дым и гарь было видно в бинокль, какой огромный и неказистый он, этот рейхстаг. Три этажа, башни по углам, в центре купол. Окна и двери замурованы кирпичом, это видно отчётливо. И стволы пулемётов в каждом проёме – огневые точки тоже хорошо видны. Путь к рейхстагу преграждают рвы, бетонные колпаки дотов, минированные баррикады, сплошные ряды колючей проволоки.
Пробрался на НП адъютант командира корпуса майор Бондарь.
– Товарищ Неустроев, – переводя сбившееся дыхание, проговорил он хрипловатым от простуды голосом. – Вашему батальону приказано в четыре-тридцать атаковать рейхстаг. Начало артподготовки – за полчаса до атаки.
Они ещё уточнили, кто будет соседями справа и слева. Бондарь пояснил, почему приказ устный: штаб корпуса передал его в полки открытым текстом по радио, чтоб немцев принудить к капитуляции, а также решил продублировать офицерами связи.
Ровно в назначенный час началась артподготовка. Снаряды крушили центральный вход рейхстага, в клочья разносили баррикады. Грохот стоял страшный. Из окна было видно, как бойцы по пять-шесть человек стали просачиваться на площадь, перебежками подбираясь к зданию.
Потом они с трёх сторон поднялись в атаку. Но… Вражеские пулемёты ожили, засверкали огоньками из каждого окна, словно ни одну огневую точку не сумели подавить наши мощные орудия. Два десятка стволов косили по секторам всё живое, миномёты плевались огнём ежесекундно, и спастись от этого роя жалящих пуль и осколков не было никакой возможности.
Роты залегли. Было видно и без бинокля, как кто-то из командиров пытался поднять людей, но тут же был убит. Оставшиеся в живых бойцы ползком отходили на исходную позицию.
Неустроев долго глядел в окно. Всего в шаге от Победы – и столько похоронок замполиту писать? Берест, где тебя черти носят?! Где знамя?
* * *
Группа Береста перебежками преодолевала каждый раз метров по сто. Стреляли по ним одиночными, в основном сзади. А главный бой был слышен уже совсем близко, впреди. Во дворе очередного большого дома было всё перерыто, воронка на воронке. Одна из них страшно чадила, вонь ужасная шла от костра.
– Фу, що за погань тут палят? – проворчал недовольно Петренко.
Эх, знали бы Берест и его товарищи, чей труп догорал во дворе этого большого дома! Ведь буквально позавчера Гитлер лично провёл здесь смотр оставшихся своих войск, приказав до последнего оборонять Берлин.
Бойцы бежали мимо дымящихся, полуразрушенных домов – и вдруг увидели наших! На-ши! Это Неустроев послал разведчиков, чтобы встретили группу младшего лейтенанта Алексея Береста.
* * *
Неустроев стоял у окна на ящике от гранат, заботливо подставленном ординарцем Петей Пятницким. Комбат знал младшего сержанта давно, любил его за безупречную исполнительность и беззаветную храбрость. Петру можно было поручить самое ответственное задание. Он словно оправдывался за свою непростую судьбу, словно что-то доказать хотел кому-то.
А хлебнуть горя Пете пришлось. В июле 41-го попал на фронт. Тяжёлое ранение, плен. Лишь в сорок четвёртом Красная Армия освободила его из фашистского концлагеря, поверила, вернула в строй. И теперь он был готов выполнить любой приказ.
В неудаче первой атаки нельзя было винить батальон, и это понимали и Неустроев, и командир 756-го стрелкового полка Зинченко, и командование дивизией. Все понимали, что нужно снова атаковать, и чем быстрее, тем лучше.
– Надо прорваться к зданию, Степан, обязательно надо, – размеренно, словно диктуя, отчеканил по телефону комполка. – Надо скорее завязать бой внутри! И знамя наше должно развеваться над рейхстагом, понял?
Неустроев отдал трубку связисту. Подошёл к окну. Ординарец стоял рядом. Минуту оба молчали. Потом комбат встретился взглядом с Пятницким.
– Ты вот что, Петя… Командира взвода убило, принимай-ка командование. Надо ворваться в рейхстаг. И знамя водрузить нам доверено. Это приказ товарища Сталина. Вопросы есть?
[justify]– Так точно! – чётко и как-то даже радостно ответил