- Улыбается во всю свою пасть. Очень ребятишек любит.
- Не густо. Это все?
- Нет, все… нет, все… я танса… Je danse chez celle-ci sur le dos. La dans rituel sous les tambours. Et tout cela.
- Симона танцует под барабаны на спине Фружи. Что-то африканское… может ритуальное.
- Фу… хоть что-то. Так, танцует. Танцует в чем?
- То есть?
- Симона, ты танцуешь в каком костюме?
- Le costume? Да-да… D'aucun costume. Le bikini, sans soutien – gorge.
- Не понял. Сергей Львович?..
- Бикини… и топлес.
- Это что? Без насисьника? А что? – Пал Палыч подошел к Симоне, обошел ее кругом, «заценивая» фигурку, а потом задумчиво произнес, - Владимир, поднимай цены на билеты – все мужики будут наши. Будут держать руки в карманах.
Все засмеялись. Пал Палыч поднял обе руки вверх и несколько раз отвесил шутовской поклон, складываясь почти пополам, что при его комплекции… Причем руки его при этом описали почти полный оборот, а в последний раз правая рука ухитрилась почесать ягодицу…
- Поздно, билеты давно распечатаны. – Ответил я, отсмеявшись.
- Жаль… Ну, кажись все обсудачили. За работу. Пока все свободны, следите за ревизкой.
На этом бы «сбор» команды и закончился бы, если бы только не эта выходка. Симона, уже было направилась к выходу, но неожиданно остановилась, повернулась и вдруг в два прыжка очутилась на коленях возле барьера как раз напротив меня.
На меня… куда-то мне вовнутрь, глубоко совсем, смотрели два черных, сверкающих глаза. И этот взгляд… как в том сне, казалось, звал куда-то, и было в нем какое-то отчаяние…
- Володья… - ее шопот я услышал бы и за сто километров, он во мне звучал.
- Что, Симона, что? Говори, на каком хочешь языке. Говори, я пойму. – Мне казалось, что я заорал и в этом крике на весь цирк эти слова вырвались из меня сами.
- Non maintenant, pas encore le temps...- Эй, Владимир Михайлович, очнись. Володечка… ну же… – Ирина трясет меня за плечо. Я же говорила… предупреждала. Ну, нельзя же так вот…
В зале никого нет. Только я и Ирина. Да вот еще, кажется, Олег спускается сверху.
- Эй, начальники! У вас что, еще совещание?
- Погоди, Олег. Володя, у тебя что… часто вот так?
Я прихожу в себя, совершенно не понимая, что произошло.
- Что часто?
- У тебя как с крышей? Может к врачу?..
- Володь, не слушай ее. Ферштейн? Все нормально, ведь так? Что тут у вас произошло?
- Симона на него глаз положила. А он и… сразу ступор какой-то…
- Да, похоже, наш москвич втрескался в черномазую циркачку. Только и всего. Нормально.
- Я что-то кричал?
- Был нем. Был как «рыба в лед». Все ребята, я должна бежать, Палыч просил зайти – ждать не любит. Олег, ты здесь…
- Иди, иди. Разберемся, – и, проводив Ирину влюбленным взглядом, спросил, - Ты, друг, когда последний раз жрал?
- Вчера… вроде бы.
- Понятно. Пошли обедать. У тебя для чего голова? Чтобы ей, головой, есть. Ферштейн? Чтобы шевелить мозгами, надо сначала челюстями поработать.
- Ладно. Пошли.
- Потом снова на строительный рынок… Палыч еще афиши подбросил
- Я в курсе…
***
Вышли на улицу. Жара и духота. Рубашка тотчас же прилипла к спине.
Мы идем, Олег что-то мне оживленно рассказывает, а я никак не могу «въехать в тему», машинально киваю и даже пытаюсь изредка улыбаться. Меня волнует совсем другое.
Что со мной? Даже вспоминать не нужно – не было еще такого в моей сорокалетней жизни. Не было, чтобы я вдруг терял над собой контроль, чтобы «выпадал» из времени. Все это каким-то образом выходит за границы реального. В другое время, я бы, кажется, даже обрадовался этому, принялся бы экспериментировать… из чистого любопытства. Но теперь мне это совсем не к чему, работать надо. Внезапно появляется, как мне кажется, «здоровая» мысль. Я неожиданно останавливаюсь, Олег по инерции продолжает движение и только метров через десять замечает мое отсутствие. Оборачивается.
- Э… нихт ферштейн… Володь, ты чего?
Я, окончательно придя в себя, спокойно иду к нему. Мне хочется сказать ему «Прости, друг. Так вышло, понимаешь. Ирина, она и сама…». Но вместо этого я говорю.
- Слушай, как тебе этот… укротитель бегемотов? Он тебе не показался?..
- Странным? Есть малость. Ученый чудик. Бродит по всему цирку, бубнит про себя что-то. Вчера вечером ко мне заходил. Я к нему «чего вам?», а он ничего не ответил, только покачал головой, и ушел… Чудик. Да-с, в цирке всякие бывают…
- Так… Олег, одно дело сделаешь?
- Только на мокруху не пойду, а так…
- Нужно, этого Сергей Львовича как-то заловить, подпоить и поговорить по душам.
- Душевно? Это мы завсегда… это ферштейн. А на кой?
- Понимаешь… кажется мне, что он что-то темнит.
- Разведем.
- Только… вот держи деньги. Купи самой лучшей водки… литр… или два. Предупреди меня – я появлюсь, когда он будет в кондиции, но не до отключки. И сам смотри, не надирайся, мне свидетель нужен будет.
- Ферштейн. Как скажешь.
После обеда, как и следовало ожидать, дела, ставшие уже привычными, окончательно привели меня в норму. Привез дополнительные листы ДВП, отдал в расклейку на транспорте, афишки, провел тренинг с «борзыми». Был весел, остроумен. К вечеру, я уже с юмором вспоминал свои «заморочки».
И, наконец, о, Боже правый, духота, от которой все тело постоянно было постоянно липким, а при резких движениях даже темнело в глазах, вдруг сменилась прохладой, с порывами долгожданного ветра, а с запада, закрывая собой вечернее солнце, полезли на город грозовые облака.
Но облака, казалось, передумали и направились куда-то в сторону, пролившись над городом несколькими каплями, даже не сбившими двухнедельную пыль с листьев деревьев. Тем не менее, я посчитал и это хорошим знаком для окончания первой моей недели пребывания в городе.
Оптимизму мне прибавило еще тот факт, что за первый день цирковая касса продала 18 билетов. Кассирша, небольшого росточка, очень полная и к тому же хромая женщина, судя по цвету лица, явно крепко поддающая. Боком, еще прежде, я узнал, что бывшая воздушная гимнастка. Ловитор не поймал, «приземлилась» мимо натянутого батута, сломала ногу, и что-то там при лечении пошло не так… так вот, она сказала, что для первого дня 18 билетов это очень много. Основной зритель потянется к понедельнику. И перспективы пока очень и очень… тьфу-тьфу-тьфу… это чтобы не сглазить.
Я уже собирался идти к себе в номер, когда мобильник мой заверещал. Звонил Олег. Доложил заплетающимся языком- Володь, клиент созрел. Бери его, пока он не отключился…
- Горючее еще нужно?
- Не… хва… я уже того… ферштейн? Приходи быстрее…
