Скрывающий свои преступления не будет иметь успеха;
а кто сознается и оставляет их, тот будет помилован.
Книга Притчей Соломоновых
1
В санатории было по-зимнему тихо. Отдыхающих в такую пору немного – не сезон.
– Кто Вы? – спросил меня при знакомстве сосед за столом.
Я представился, сказал, что родом из посёлка Беково Пензенской области, после окончания Военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге служил на флоте военным врачом, а сейчас живу в городе Николаеве. Последнее время окунулся в литературу и пишу книги.
– Как интересно, я тоже врач-онколог, заведую хосписом в Перми.
– Незавидная специальность! Оказание помощи неизлечимо больным в последней стадии… Не страшно?
– Согласен, не очень приятно провожать пациентов в последний путь. Поначалу действительно было жутко, но… Человек ко всему привыкает. А с другой стороны, кто-то должен этим заниматься. О чём вы пишете? – перевёл он разговор на другую тему. Было видно, что данная проблема мало доставляет ему удовольствия.
– О разном… Весёлое и грустное, о флоте и жизни, о счастье и горе… Я подарю вам свою книгу, а вы, прочитав, вынесете мне свой вердикт.
– Договорились!
2
Встретился с новым знакомым я лишь за обеденным столом, не видел его на процедурах.
– Знаете, – он весело затряс мою руку, – всю ночь читал вашу книгу, лишь под утро уснул. Честно, скептически отнёсся к вашему ремеслу. Посмеи-ваясь, думал, мол новый Чехов взошёл на писательском небосводе. А сейчас в корне изменил своё мнение, прекрасно пишете! Я в восторге! Читал всю ночь... Это о многом говорит! Приглашаю вечером прогуляться на свежем воздухе. Я расскажу вам очень любопытную и трагичную историю – историю жизни и смерти человека, прожившего жизнь, не принеся никакой пользы обществу. Думаю, вы сможете изложить это на бумаге, у вас получится.
3
Мы шли с Олегом Петровичем, так звали моего нового знакомого, по заснеженной аллее, освещённой матовыми фонарями.
– Несколько лет назад к нам из онкологии привезли умирающего больного, – начал он без предисловия, – куда он был доставлен из мест заключения, человека без определённого места жительства. Рак желудка IV степени.
Я осмотрел его. Вячеслав, как он представился, тихо лежал на спине, пронизывая мир рассеянным и отрешённым взглядом. Впалые бесцветные щё-ки, лихорадочно блестящие глаза и растрёпанные грязно-пепельные волосы довершали всю эту печальную картину.
При пальпации верхней половины живота отмечались сильные боли в районе желудка. Ни таблетки, ни уколы уже не помогали. В диагнозе врачей не приходилось сомневаться, а что-либо делать было уже бессмысленно.
Вдруг мужчина приподнял тяжёлые веки и тихо спросил: «Олег, это ты?». Его рот исказила страдальческая гримаса.
Я пригляделся. Передо мной лежал истощённый, с впалыми щеками че-ловек, наколки сплошь покрывали его тщедушное тело. Я не узнавал его. И вдруг как током ударило.
– Слава? Оноприенко? Ты? – голос предательски сделался хриплым.
– Я! Я уже и сам себя не узнаю…
Я молчал, не зная, что сказать. Узнать в нём былого героя-любовника, красавца, было практически невозможно.
– Слава, я сейчас очень занят, если сможешь, приходи ко мне после обе-да, часа в два… Посидим, поболтаем… У меня есть хорошая водка…
– Договорились, приду, – он медленно приподнялся и, не оборачиваясь, направился к выходу.
4
Ровно в четырнадцать часов дверь отворилась и без стука вошёл Слава Оноприенко. Глаза его лихорадочно блестели. Он был выбрит, в чистой застиранной рубашке. Было видно, что он готовился ко встрече со мной.
– Сегодня ушёл в мир иной сосед мой по палате, Михаил Петрович, – начал он без подготовки. – Рак толстой кишки забрал его. Очень страдал му-жик, сильно кричал от боли. Наверное, хорошо, что ушёл, мучиться, бедный, больше не будет. Да и пожил на этой земле целых 64 года, а мне всего 54. Скоро и моя очередь! – со стоном выдохнул он. – 54! Что видел, чего достиг? А ни-че-го! 54 года... – прошептал он сухими губами, – из них 19 провёл в местах не столь отдалённых. Ни впереди, ни позади никого и ничего… И родители тоже давно умерли… Я им в этом помог сильно, – глаза стали влажными. – Где твоя вкусная водка?
Мы выпили.
– Курить у тебя можно?
– Кури. Мои вкуснее, – я протянул ему пачку дорогих сигарет.
– Нет, я к своим привык, этими не накуриваюсь, – и он затянулся «При-мой», наполняя кабинет зловонным дымом.
– Спасибо тебе, Олег, что разместил меня в хо;списе. Эко какое название, без пол-литры и не выговоришь. А если вдуматься – учреждение, где поддерживаете умирающих от онкологических заболеваний, а то бы непременно сдох где-нибудь под забором.
Со Славой мы учились в одном классе в славном городе Волгограде.
– Олег, ты был тогда ничем не приметный мальчик, а сейчас – заведующий отделением, кандидат медицинских наук. Хороший человек, уважаемый… Вот ведь как жизнь складывается! А я… Да что я… Видишь, каким стал, самому противно. Налей ещё немного…
Он снова закурил.
– Я в церковь не хожу, а хочется напоследок кому-то излить свою душу… Жизни осталось... Два раза в туалет сходить! Когда-то я много читал, так у Рика Уоррена есть замечательное выражение: «Мы продукты своего прошлого, но мы не обязаны быть заложниками этого прошлого». Будь, Олег, моим духовным наставником, выслушай мою долгую исповедь. Прошу тебя! Я не буду говорить о «прелестях» зоны, это не интересно, а о романтизме только писатели пишут, да песни слюнявые поют. Расскажу тебе что-то живое и действительно для меня интересное.
Я махнул головой.
5
Мои мысли принялись перелистывать страницу за страницей истории детства и юности. Наши родители общались, а вот у нас со Славой отношения были не более чем: «Привет – привет!».
Со Славой мы жили на одной лестничной площадке, поэтому я о нём много знал.
Родился Вячеслав премиленьким ребёнком. Если я был посредственным мальчиком, то Бог наделил Славу не только сказочной красотой, но ещё и умом, и силой. Жила в нём и врождённая интеллигентность.
Учился он легко и свободно.
С раннего детства мама привила ему любовь к литературе. Он знал мно-жество стихов, прочитал несметное количество книг, интересовался космосом, загадками и тайнами планеты. Но… его всегда манила к себе улица.
Если мы жили очень скромно, то Слава не знал ни печалей, ни забот, ни трудностей.
Его отец Геннадий Петрович был крупным областным партийным работником. В обкоме КПСС он возглавлял отдел пропаганды.
Я отчётливо помню его отца. Это был высокий брюнет с большими карими глазами, огромными ресницами и крупным носом. Выглядел Геннадий Петрович всегда респектабельно – изысканный костюм, модная рубашка, галстук, обувь… И всё это тщательно подобрано. Геннадий Петрович держал себя всегда надменно, уверенно, ходил неторопливо, держа голову прямо, оставляя шлейф дорогого арабского парфюма.
С работы он часто возвращался поздно, с запахом коньяка, имел нескончаемое количество любовниц. Слава даже дважды заставал его с молоденькой студенткой, что жила тремя этажами ниже. Это, собственно говоря, и стало поводом к их раздору.
Мама – полная противоположность отцу. Она работала в школе учительницей русского языка и литературы. Красотой и привлекательностью не блистала, была высока, суха, строга и до тошноты правильна. У Елены Максимовны были необыкновенно голубые глаза, но в них никогда не светились радость и нежность, зато выделялась она большим умом, интеллигентностью и эрудированностью. Говорила резко, чётко, не стеснялась делать замечания. Презирала невеж и ставила в пример великих. Её походка была как у солдата – чёткая, уверенная, твёрдая. Одеваться Елена Максимовна не умела: старомодные юбки и кофты, стоптанная обувь, растрёпанные волосы…
Всё это я запомнил чётко. Косметикой и духами она никогда не пользовалась.
Знаю твёрдо, что Слава с матерью почти не общался и презирал её за постоянное занудство, надоедливость и неряшливость. И отец тоже стеснялся свою жену и не любил её, но как руководящий партийный работник развестись с ней не мог. В быту всегда называл её почему-то «Скомороха».
Я слышал, как одна соседка говорила другой, что его отец женился на матери не по любви, а ради карьеры. Её отец был в Совете Министров крупным начальником, он и двигал Славиного родителя вверх по лестнице.
Помню, к десятому классу Вячеслав был высок и очень красив: 190-сантиметровый широкоплечий брюнет с карими глазами и большими ресница-ми. При улыбке на щеках появлялись ямочки. А голос – бархатный, красивый, ласковый баритон. И обувь носил 44 размера. Он играл на гитаре, имел каллиграфический почерк, неплохо рисовал. И особенно обожал рисовать карикатуры на учителей и товарищей, запоем читал (в их доме была огромная библиотека), занимался боксом и накачивал мускулатуру.
Повторюсь, девочки в буквальном смысле носили его на руках.
6
– Олег, ты же помнишь, – продолжил свой рассказ Вячеслав, – как жили большинство советских граждан 70–80-х годов, всё было в дефиците. А я ни в чём не нуждался, ходил в фирменных джинсах, имел японский магнитофон, музыкальные пластинки зарубежных исполнителей, за которые обычных фарцовщиков сажали в тюрьму, да и всё остальное… На столе каждое утро была красная икра и чёрная изредка появлялась.
Девочки меня просто боготворили, влюблялись без памяти и быстро да-рили себя. В седьмом классе с Мариной Лебедевой из 10 класса я впервые по-знал прелести девичей любви, стал мужчиной и воочию почувствовал красоту своего тела.
Хотя я и рос с родителями, а родного дома не имел. Он был для меня чужим. Улица стала ближе и родней, она магнитом манила к себе. Меня прельщал её шум, просторы, весёлые и разбитные ребята, нравилось быть первым…
Нравилось захаживать в пивной бар. Здесь часто собирались мужики, враждующие с законом. Я слушал их и впитывал в себя весь их сленг, на котором они общались. Это мне нравилось.
Запомнилась фраза одного вора по кличке Шаман: «Деньги лежат везде, надо только умело шевелить мозгами, чтобы ими завладеть». Он нравился мне своим умением говорить и цепко владеть аудиторией, производил на меня огромное впечатление. Это он взял меня на ограбление продовольственного магазина и учил жить по воровским законам. Именно тогда и зародилась у меня мечта, стать вором в законе.
Книги читать мне нравилось. Уже в шестом классе прочитал «Милый друг» Ги де Мопассана, «Красное и чёрное» Стендаля и понял, что мой мир должен состоять только из радостей, любви и наслаждений. Моими кумирами на всю жизнь стали герои этих романов – Жорж Дюруа и Жюльен Сорель. На книге Стендаля я даже каллиграфическим почерком написал: «Я хочу быть таким!».
Любил детективы. В них я жалел воров и ненавидел работников правопорядка.
7
– Я учился в девятом классе, когда на танцах, – Вячеслав потянулся за очередной сигаретой, – ко мне подошёл парень лет тридцати.
– Ты Слава Оноприенко?
– Да, а в чём дело?
– Хорошо зарабатывать хочешь?
– А что надо делать?
– Да ничего… Удовольствие получать. Женщин взрослых и богатых
Понравилось произведение, Александр!