- Да, Панасыч, ищет, где бы подешевле…
- Прижимистый хохол. Может и хорошо.
В магазине никого, за прилавком продавщица чаи гоняет.
- Веники в наличии имеются?
- Разуйте глаза, за спиной у вас что?
- И, правда! Вот они, родимые. Десяток веников покупаем.
Продавщица отставила свою бездонную кружку, подняла со стула необъятную корму и критически на нас посмотрела…
- Вам как, связать их все вместе, или сразу полетите?
- Нет, мы для этого дела лучше четыре листа фанеры используем…
- А вот фанеры как раз и нет.
- А веники больше для женского полу подходят. Ферштейн?
- Ну, глядите… так будете брать? Сто шестнадцать рублей…
С вениками много не нагуляешь, пришлось идти в цирк. Как-то само собой получилось, что дальше, день полетел в какой-то мелкой суете. Мы дружно решили, что квасить сегодня не будем и за обедом, плавно перешедшим в ужин, обошлись по паре банок пива. Еще одну я прихватил в гостиницу, решив, что уж сегодня я точно засяду за ноутбук и попробую записать хотя бы то, что накопилось за сегодняшний день…
Ох, уж эти планы… им очень редко суждена участь сбываться.
В номере, первым делом, я решил себя обезопасить от неожиданного вторжения со стороны «потайной» двери. Я придвинул к двери тумбочку, а поскольку дверь открывается наружу, приделал нехитрое устройство, состоящее из двух пустых бутылок, метровой бечевки, весьма кстати обнаруженной в тумбочке, и скотча. Если кто попробует только приоткрыть дверь, то в темноте… а я надеялся, что всякие такие «штучки» могут происходить исключительно в темноте… в темноте будет произведен шум от падающей пустой бутылки и «самопроизвольное» включение света.
Весьма довольный своим изобретательством, я наскоро ополоснулся под душем, включил ноутбук, открыл банку пива, прежде предусмотрительно помещенную в холодильник, а потому сразу же запотевшую, и…
Сильный удар кулаком в дверь, заставил меня вздрогнуть в тот самый момент, когда я сделал первый глоток пива.
Мне бы, дураку, прежде спросить и потом ни в коем случае не впускать в номер этого… Нет, я беспечно произнес:
- Войдите. Не надо портить казенное имущество. Палыч непременно за порчу оштрафует…
Ввалился в номер, сильно поддатый Борис. Мне его как раз «не хватало» для полного ощущения, что день прожит не зря.
- Мона?
- Входи, Боря, коли уже вошел. Но, честно говоря, я сильно занят, а потому могу уделить только две минуты. Время пошло.
- Поял… я пришел спросить… - сильно шатаясь и задевая за все углы, Борис осмотрел номер и видимо решив, что самое подходящее место для сидения, это моя кровать, грохнулся на нее. Как он ее не развалил, вопрос к мебельной фабрике… - какого… е… Михалыч, ты назвал мою партнершу тумбочкой? Помаешь, ты мою партнершу… тумбочкой? Мою партнершу…
Похоже, что он сам себя начал «заводить». Чем это могло бы кончиться, мне не хотелось и думать, но то, что он меня с одного удара вырубит, сомневаться не приходится…
- Когда, Боря? Я что-то такого не помню.
- И че? Я помню, как ты назвал мою партнершу тумбочкой. Ну… и че бум делать? Я за Зинку… помаешь?
- Правильно, Боря. Так и надо. За своего партнера надо горой… Но Зинаиду не требуется защищать, поскольку никто… и я в том числе, ничего плохого ей желать не могут. Она прекрасная артистка…
- И че?.. причем здесь тогда тумбочка?
- Действительно, причем здесь тумбочка? У нее очень неплохая фигурка и все это видят. И работает она прекрасно…
Борис, кажется, слегка начал угасать… Он еще несколько секунд тупо смотрел на меня, видимо соображая…
- Херово она работает… - вдруг выдал, тяжко выдохнув, и наполнив номер запахом перегара, - … вот у меня раньше был номер… сука, как я ее любил… а она меня бросила…
Вот пьяных слез от этого бугая я точно не ожидал.
- Боря, успокойся. Все, в конце концов, проходит.
- И че?.. вот ты, Михалыч, стихи писал своей бабе?
- Любимой?
- Бабе… любимой? А я вот писал. Не веришь?
- Ну, отчего же? Очень даже верю. Любовь она… она окрыляет… способствует открытию таланта. Отсюда и стихи и…
- И че?.. ты не хочешь услышать?
- Ну, отчего же? Хочу. Читай.
- Только… только можно я сидя буду читать?
Я чуть не спросил, «а что, читать стихи нужно непременно стоя… скажем, на табуретке»? Еле сдержался.
- Боря, читай, как нравится.
- Щас… вспомню… вот…
Это было весной,
Да, весною той было.
Я тебя под сосной,
Под могучей сосной,
Зацеловывал в усмерть,
Кобыла…
- Дальше не помню. Ну, че?..
- Э… Боря, - я постарался, как можно осторожнее спросить, - причем тут «Кобыла»?
- Е… ну, она была… была такая… - Боря долго водил своими мощными «граблями» в воздухе, рисуя формы… - вот какая… ну, прям, кобылка стройная такая…
- Понятно… что ж, очень образно, надо сказать. Тебе бы нужно больше писать…
- И че?.. и напечатать могут?
- Весьма вероятно. Так что, иди, Боря, трудись на почве поэзии. Завтра рабочая неделя начинается.
- Да, завтра вторник. И че?.. Я буду в порядке.
- Вот и иди. Попробуй для Зинаиды написать стих.
- Да, блин, она же… тумбочка она, что я сам не вижу… у тебя выпить что-нибудь…
- Да, вот только банка пива, но…
- И че? Сойдет…
Он бесцеремонно взял мое пиво и в один «бульк» влил его в себя.
- Ладно, я все. Пшел я.
- Спокойной ночи, Боря. Пиши, Боря, пиши…
Мне удалось его выпроводить в твердой уверенности, что на этом визиты закончены. Писать мне расхотелось. И я, кажется, мог бы вслед за Олегом воскликнуть – «Как же я ненавижу, этот гребаный цирк!».
Но не успел я потушить свет и лечь, как в прихожей звякнула и покатилась пустая бутылка
