| «Изображение ИИ (Глава 8) "Зима"» |  |
Предисловие: Мистический роман.
Зима
Зима настала быстро, люди стали недоедать. Зверья в лесу было ещё много, но не многие могли охотиться. С наступлением больших холодов звери и вовсе спустились в долину, где мороз не так свирепствовал, так что перешли на припасы, которых не было достаточно. Многие болели, но умирать будут к весне, она здесь быстро не наступит.
Дэвид свыкся с мыслью о своём заложничестве, однако это было не так: сейчас он мог идти в другую деревню, и его бы там приняли, но он держался здесь, рядом с Остином, которому еды также не хватало, как и всем. Дэвид ходил его подкармливать из своего скудного рациона. Раз Остин увидел в друге перемену, лицо выглядело измученным, но тот старался не подавать виду, что с другом делится последним.
– Нет, Дэвид, я лежу, а тебе ходить надо, работу выполнять. Больше я твоей пищи брать не буду, – и он сжал руку друга.
– Ты прав, Остин. Мне сейчас пришла идея в голову: помнишь, наши рыбаки зимой в лунках рыбу удили? Здесь этого не знают, да и лёд здесь настоящий, не как у нас. Буду долбить лунку, сегодня же пойду. Дети голодают, посмотрел бы ты в их глаза.
Дэвид расчувствовался. Остин завидовал другу, ему хотелось отправиться вместе с ним на ловлю рыбы, которую ещё достать нужно из-подо льда. Но всё ещё у Остина впереди – он обязательно нагонит время, которое ушло на выздоровление. До весны и думать нечего, юноша начинал порой сдаваться, видя, как доктор перевязывает его рану. Тот заходил так же часто, как всегда, глаза у него стали выпуклыми, нос выдался вперёд, лицо выражало усталость, но бодро кивая головой, доктор успокаивал Остина, хотя сам перестал надеяться на лучший исход для больного: рана снова загноилась, а исхудавший пациент не имел сил бороться с недугом. Всем своим видом доктор показывал безопасность положения, но сам уже не верил в новое воскрешение больного.
Остин, казалось, понимал свое положение, но уже был заинтересован в выздоровлении, ему хотелось идти рыбачить с другом. Доктор перестал требовать соблюдения строгого режима, и юноша понемногу стал приподниматься, а потом и вставать с постели. Доктор не обращал внимания на эти упражнения, зная о временном улучшении. Запрещать не имело смысла: юноша медленно умирал – спасти его могло лишь чудо.
Чудо случилось внезапно: Дэвид принёс большущую рыбу – свой первый улов после трудной работы по пробиванию льда. Рыбу разделили на части и отнесли больным и голодным детям, косточки не выбросили, а сделали из них муку и тоже использовали в пищу.
Подлёдный лов продолжался всю зиму – голод закончился, вся деревня выходила помогать Дэвиду рубить лёд. Охотники вздохнули с облегчением: теперь не всё от них зависело, и они тоже иногда выходили рыбачить – зверьё окончательно покинуло горы до весны. Остин благодарил друга за рыбу, которой питался уже каждый день. В эту зиму никто из детей не умер, больные выздоравливали, молодые наливались силой, и всё это сделал один Дэвид, взломав не только лёд, но и предрассудок, что зимой рыбной ловли быть не может. Рыбу отправили в соседнюю деревню, которая тоже голодала: за короткое время и они научились зимней рыбалке. Скоро пришла весть, что Дэвиду предстоит беседа с вождём племени. Это радовало обоих друзей – конец бессмысленному равнодушию соплеменников. Знания юноши были полезны и оценены по достоинству.
– Это как выиграть битву, – сухо сказал вождь, седовласый старец, чем-то напоминавший старейшину, который разговаривал с Остином. Но этот был повыше ростом и голос с хрипотцой, каким обычно разговаривают старые люди.
Встреча была в доме Дарии в присутствии Остина – кроме юношей, там были все старые люди поселка; они пользовались всеобщим уважением, хотя в число старейшин не входили. Вождь был в молодости темноволос, и седина лишь подчёркивала смуглую кожу, морщины ложились глубокими бороздами на лицо, мелких морщин не было. Весь его облик напоминал белую скалу и вызывал восхищение у всех присутствующих.
– Ещё, – заканчивая свою немногословную речь, сказал старец, – нам нужно учиться вашим навыкам, мы многого не знаем, но можем научиться у вас, юноши. Желаю удачи.
Он вышел, за ним последовали остальные. Теперь, когда юноши остались одни, они переглянулись: конечно, они не могли себе этого представить в том мире, откуда родом. Но друзья ушли оттуда детьми, сами не понимая, что и откуда берётся, а сейчас они становятся учителями этому маленькому народу с примитивными орудиями труда. Чему можно научить, если сами они не делали ничего из того, чему хотели бы научить своих соплеменников?
– Да, Остин, я подозревал, что, наконец, выяснится – мои знания, которым я был когда-то обучен, здесь не смогут пригодиться.
– Не всё так, Дэвид, они сообразительны, дай им принцип, и они научатся сами, вот увидишь. Откуда у них ружья?
– Здесь их нет ни у кого, только у охотника, что рядом со мной живёт, не твой Сед, другой, да Эол приходил, у него ружьё я видел. Он не зашёл к тебе, ты спал, а он торопился, мне махнул рукой. Я тебе не сказал, забыл.
– Да, он хороший человек, спас меня тогда.
– Я знаю, Эола любят здесь и уважают. Эол охраняет деревни, таких, как он, не много в мирное время, они нужны, чтобы враждебные племена помнили о нашей готовности себя защитить. Но ружья в деревне не делают, их покупают, но где – не знаю. Это не кустари делают, приклад точёный, я видел.
– Да, ружья у них другие, чем у нас: стреляют метко, я почти не целился, но всегда попадал, – вспомнил бой Остин, – здесь одни кустари живут, они не могут разобраться в таком сложном производстве. Думаю, в этом мы им не сможем ничем помочь, я даже в детстве предпочитал рисовать, а не охотиться с игрушечным ружьём.
– У них и принцип другой: скорострельность, пули вылетают медленно, а разят наповал. Оружие они ценят и просто так не раздают.
– Да, уж! – вздохнул Остин, вспомнив безоружного Дэвида, который прятался за его спиной, не зная, что делать.
Дэвид горько усмехнулся. Они научились передавать мысли друг другу и всё больше молчали.
– Ты не думай, Остин, я не в обиде, тогда мне было страшно за себя. Я не мог простить себе, что тебе не помог.
– Что ты мог сделать?
Остин сейчас думал о другом: приём, который устроили старейшины, закончился, и теперь друзья официально стали учителями для племени, но чему они могут научить прямо сейчас? Одежду те скроили и сшили уже по тому образцу, что достался от Остина, и новые куртки уже красовались на плечах местных модников. Шапки остались прежние, в них было удобнее. Рисование могло быть полезно, но жизни не помогало. Удочки, какими рыбачил отец Дэвида, забавы ради, уже вошли в обиход сельчан, для подлёдного лова они очень пригодились. Лук и стрелы? Но это рассмешит кого угодно; детская забава, однако Дэвид решил обучить местных ребятишек стрелять из лука. Они умели лишь метко бросать камни, лука же ни у кого не было, это Дэвид заметил. Что ещё? Мозг лихорадило, чем ещё могли помочь друзья своим новым соотечественникам?
– Денег у них нет, но за что-то покупают всё необходимое для племени. Эту рубашку не сделали в домашних условиях, – заметил Остин, - она фабричная, а фабрик здесь нет. Значит, этот товар берут у других народов, живущих поблизости. Машин нет не у этих людей, не у тех, с кем воюют, им они не нужны, ими не хотят пользоваться, но машины есть, мы видели, когда шли сюда. Племя живёт под руководством вождя и старейшин, а те не хотят жить по-другому.
Мысль сводилась к тому, что друзьям не следовало спешно решать, чему учить сельчан, а понаблюдать за ними, подумать: стоит ли, если возможно, усовершенствовать орудия труда? Они могут отвергнуть это как ненужное.
Друзья решили действовать сообща. Остину оставалось следовать за другом: сам, без поддержки, он не передвигался и с нуждами не справлялся без посторонней помощи, но лежать отказывался. Доктор был согласен: он смирился с постоянно воспаляющейся раной и честно перевязывал её по утрам, больше ничего не говорил Остину, да тот и сам догадывался по жёлтым, с прожилками крови, бинтам, что дело не идёт к улучшению, но лежать больше не мог. Остин перестал заботиться о ране, которая то очищалась, то снова воспалялась.
Движение доставляло удовольствие, и юноша ходил по часу, а то и больше, с другом в обнимку. Соседи улыбались, видя их вышагивающих рядом. Местная детвора любовалась ими, не подходя близко, для них это были герои. Но юноши не чувствовали себя героями: им хотелось помочь сельчанам, но они не знали, как и чем.
Мороз ещё не отступал, но весеннее солнце уже начинало пригревать. Закончились все съестные припасы, и если бы не рыба, которую добывали местные жители новым способом, живых бы становилось всё меньше и меньше. Зверь ещё не поднимался в горы, охотники надолго уходили, а возвращались с почти пустыми руками. Этого было юношам не понять: охота была, но припасы от этого не увеличивались. Эол зашёл проведать Остина, и тот спросил его, почему охотники не приносят добычу?
– Сейчас не время. Зимние шкуры и мясо идут на продажу, так до весны, потом разрешат бить зверя для себя.
– Почему не выращивают скот?
– За зиму отощают, да и не выдерживают морозов, – неумело соврал Эол, – только весной отлавливают кабанят, пасут на лугах, а осенью забивают на мясо и шкуры.
На зиму мясо замораживалось. В долине держали коров, но их было немного. Скотоводство было неразвито: овец, что паслись на соседних лугах, племя не разводило, не хотели или не умели – об этом Остин выведал у Эола. Больше тот не стал говорить не от того, что это тайна, а от неловкости перед гостем из другого мира за своё убожество, как решил про себя мужчина. Но Остин не называл это убожеством, ему всё больше нравилось жить в деревне, где не было ничего, в чём Остин не мог бы разобраться. Жизнь проста, как рождение и смерть, а мы пытаемся её сделать сложной: не понятной ни себе, ни другим. Поэтому мы не читаем мысли: они запутаны и сложны. Ты думаешь не о своём, а о сказанном тебе по радио, на митинге или на лекции – всё равно на себя и свои мысли места в голове не остаётся. Кому интересно копаться в этом мусоропроводе: читать мысли тебе не принадлежащие, мы владели этим, но за ненужностью утратили, забыли. Теперь это возвращение к себе Остин понял, как жить по-новому, и больше не скучал по дому и родным в лице брата и друзей. Дэвид ещё боролся за возвращение, но тоже, если не соглашался оставаться, то не так рвался домой, как прежде.
Весна наступила сразу: бурные потоки унесли снег с гор, долина покрылась зеленью и цветами.
– Свежая трава должна помочь заживить твою рану, – с новой травяной лепешкой пришёл обрадовать Остина доктор.
– Я уже и так здоров, но не буду спорить: вы так для меня старались всю зиму, что отказываться сейчас не стану, но боли я чувствую намного меньше и уже почти забываю о ране.
– Вот и прекрасно, молодой человек, буду рад услужить.
Необыкновенно
|
