У новых знакомых
Всё было вовремя: Остина раздели, положили на большую лавку, обработали рану, из которой сочилась кровь и перевязали, но больной не приходил в сознание. Оставили дежурного, и пошли за помощью к травнику, он жил по соседству. Весть о госте быстро разлетелась по деревне, стали приходить люди, но их не пускали. Травник занимался своим лечебным делом: скатывал лепешку из трав, приправляя благовониями, часть их летела в огонь, распространяя приятный запах. Закатав рукав, он положил Остину на запястье одну травную часть, другая легла на область пупка, треть, самая большая, легла на рану, прикрыв её собой. После этого он стал давить на рану, но кровь больше не шла. Юноша стал стонать, и это понравилось травнику: «Будет жить», – закончил он процедуру такими словами. Больного снова раздели, опять перевязали, на голову надели колпак, похожий на цветочный горшок, только с сильным, похожим на лаванду, запахом.
– Он придёт в чувство через несколько минут, потом дадим ему уснуть. Только не беспокоить!
Это всё было обращено к женщине, которая взяла на себя труд ухаживать за больным. Она видела в нём беспомощного юнца: обострившиеся черты, бледная кожа делали юношу совсем ребёнком в её глазах. Старательно она стерла следы крови на теле Остина, и под руководством травника выполнила все его распоряжения, стараясь не вызывать боли у приходящего в сознание юноши. Остин пытался, но не мог вспомнить, как он оказался на этой лавке в окружении незнакомых ему людей. Юноша постарался улыбнуться, но лишь сгримасничал, чем обидел травника: тот не ожидал такой реакции у пациента, хотя, видя его изменяющееся лицо, понял, что пытался выразить больной, и ободрил его взглядом.
– Всё будет хорошо, – как будто с акцентом произнёс доктор.
«Он не такой, как все, – думал про себя Остин, – он не читает мои мысли и говорит с акцентом».
Сложно понять акцент, если не знаешь языка, но именно так всё и было: тот говорил не на родном языке местных жителей и был другим, не похожим на остальных людей. Но сложности общения с доктором не было никакой: он подробно объяснил сиделке, женщине лет сорока, что делать, пока он снова не зайдет, и ушёл, не сказав больному ни слова.
– Удивительный человек, этот Соол, – сказала женщина, когда Остин перевёл взгляд на неё, – скольким людям он помог избежать беды. Женщина стала рассказывать загадочную историю доктора: как он попал к ним в деревню, как его хотели вернуть к себе его соплеменники, но он не вернулся, не согласился покинуть эту деревню.
– Если бы тебя лечил Соол, ты бы давно выздоровел, он знает все средства, чтобы поставить на ноги любого, и ты скоро будешь здоров, – завершила свою речь женщина.
Она не была похожа на Юму, хотя возрастом была чуть помоложе: говорлива, приятна в общении, улыбалась в ответ на улыбки Остина – всё располагало к ней. Но Юма уже заняла свое место в сердце юноши и продолжала в нём жить, вызывая лишь приливы тепла воспоминанием о себе. Женщина посмотрела внимательно на Остина: она знала Юму и не могла понять, отчего юноша думает о ней. О ней почти ничего не говорили, потому что говорить было не о чем: Юма молчала много лет, уважение сельчан она снискала только благодаря этому мальчику. Остина женщина считала ещё мальчиком, почти безжизненное тело которого сейчас покоилось на её постели.
– Меня зовут Дарией, можешь так меня называть, у меня есть сын, примерно твоего возраста.
Но она ошиблась, её сын был моложе Остина на два-три года, это стало ясно, когда светловолосый мальчик вошёл в комнату, где сейчас находились Остин с его матерью.
– Вот он, – женщина улыбнулась им обоим, – посмотри на моего сына, его зовут Кнед, он учит язык чужеземцев и будет нам переводить их разговор, когда вырастет, – добавила Дария.
Мальчик был похож на мать и очень её любил. Это было видно по лицу: с него не сходила улыбка. Он тянулся к матери, чтобы она его приласкала, от этого он казался ещё моложе. Подростков, ласкающихся к своим матерям, Остин в своей жизни не мог припомнить, как и то, что значило, когда мать сажает к себе на колени подростка, почти с мать ростом.
– Он ещё совсем младенец, – подумал Остин.
– Он у меня один, отец рано нас оставил. Нет, не бросил, – взглянув с недоумением на Остина, сказала Дария, – он умер не на войне, как многие, а упал в расщелину, когда доставал оттуда разорванное тело, – тут она заплакала, чего ещё никогда не делали в присутствии Остина её соплеменники. – Туда упало тело, лежащее над обрывом, – но продолжить она не смогла и ушла в сопровождении сына, который пытался её утешить.
Остин остался один, недоумевая над рассказом женщины: мёртвое тело, которое падает вниз, и муж Дарии, поднимая, очевидно, на верёвке это тело, тоже срывается в расщелину. Но додумать ему не дал мальчик:
– У мамы сильное горе, она не может забыть моего отца, а я его не помню. Он был большой и сильный, это я знаю, но когда я стал что-то понимать, его уже не было. Мать рассказывала о нём, а я будто сам это вижу, но я был ещё очень мал и не мог бы запомнить, просто из рассказов я сделал собственные воспоминания. Теперь мы вместе вспоминаем моего отца и утешаемся.
Остин смотрел на мальчика с интересом: тот любил мать настолько, что даже в этом «воспоминании» поддерживал её. Он позавидовал мальчику: такую любовь он хотел бы чувствовать сам, но матери у него не было, а между братьями были другие отношения – взрослые.
– Ты не думай, – продолжил мальчик, – мы с мамой хорошо будем за тобой смотреть. Мама умеет хорошо заботиться: когда я заболел, она меня выходила, ещё доктора у нас не было, он потом пришёл в нашу деревню. Увидишь, какой он хороший. Мы скоро будем во дворе играть, я тебе покажу сокола. У меня есть сокол! – с гордостью сказал мальчик.
Остин улыбнулся и кивком согласился играть и увидеть своими глазами сокола. Мать позвала сына, и тот ушёл, улыбнувшись на прощанье. Остин остался один и на короткое время забылся сном, но скрип двери разбудил его. В двери просунулась голова, Остин узнал своего друга, это был Дэвид – долгожданная встреча состоялась.
– Я ждал, пока ты проснешься, но потом подумал, тихо войду, – он обнял друга и прослезился, – я не надеялся на нашу встречу. Тебя здесь любят, о тебе говорят. Я не поверил своим глазам, когда увидел: ты похудел, и лицо изменилось.
– Так ты теперь, Остин?
– Нет, – смутившись, сказал Дэвид, – это я с испугу назвал твоё имя, потом признался, что соврал, они этого не любят. Больше не буду им врать, они читают мысли, от такого не скроешься. Мне рассказали, что ты выжил случайно, ведь тот солдат тебя зарезал, я видел тебя мёртвым. Я спрятался вначале в груде мёртвых тел, потом одиночные выстрелы слышал из дома – расстреливали раненных. Бабку вытащили из дома за волосы и закололи штыком, девочка стреляла из своего ружья, но её убили выстрелом в спину, кто-то из своих или зашли в тыл вражеские солдаты – я не понял: лежал, почти не дыша, чтобы никто не заметил. Ты лежал совсем рядом, лицо было синим, и ты не шевелился. Тебя посчитали мёртвым, меня не обнаружили, потому что я в старых трупах прятался, они туда не заглядывали – ходили, раненных добивали. Всех убили. Когда ушли искать людей в другие дома, я ушёл. Потом слышна была стрельба, наши возвращались и уже били тех, кто убил всех и тебя, – при этом он наклонился и поцеловал Остина в лоб. Этого уже никак не ожидал Остин от товарища. – Я не стал возвращаться, вы были герои, а я трус: не дал себя убить, спасся бегством. Теперь я здесь – меня кормят, дали одежду, но не хотят разговаривать. Со мной обращаются как с твоим другом, вернее, братом, но без тебя меня не приняли бы в деревню. Один охотник был улыбчив со мной, он рассказал о тебе и дал понять, что скоро увидимся.
Остин подумал, что Дэвиду не дали вернуться в деревню, откуда тот сбежал, но позволили Остину прийти к нему по нелегкой дороге, которая была очередным тяжелым испытанием для юноши. Дэвид не научился читать мысли и ждал рассказа друга. Вместо этого Остин спросил:
– Ты видел того перебежчика?
– Нет. Может, он прятался за домом? Я его видел только однажды, уже после твоей смерти, – и он окинул взглядом друга, будто не веря в его возвращение, – он так же, как и я, прятался в куче тел, такой же, как моя, только мы её тогда с тобой не заметили. У! Сколько там людей перебито было, Остин, – и он покачал головой, – мне тогда показалось, что он не своих испугался, но боялся, что те, кто ещё был жив, могут убить его, но о нём тогда никто не вспомнил, а после некому было помнить.
– Не могу поверить, что он остался жив, его могли убить свои, они перебежчиков убивают не щадя, а этот избежал участи казни. Что-то не так здесь, Дэвид? Ты «предатель», так как посмел спрятаться, а этот вчера помогал Седу усадить меня в повозку. Мне уже тогда это показалось странным. Спрошу об этом Эола.
– Да нам-то что, Остин, война не наша, и у них перемирие на два года. За это время подрастут юноши – будут новые солдаты.
– Нет, – Остин вздохнул, – это моя война. Понимаешь, я не случайно попал на поле брани. Меня почти уже похоронили, но вдруг я начал шевелиться, и меня спасли, Эол спас. Он всю эту ночь нёс меня на руках, потом я сам шёл, дальше не помню, а сейчас я здесь, в этом доме. Меня Сед принёс, больше некому, Эол простился и ушёл другой дорогой. Да, я, наверное, упал. Сед ещё может навестить меня, он не уйдёт просто так, не попрощавшись.
– Твой друг хочет спать, придёшь позднее, – в разговор вмешалась Дария. В голосе была тревога за Остина: ещё недавно он лежал полуживой, а сейчас оживлённо разговаривал с юношей, к которому женщина относилась равнодушно, как и все в деревне.
– Дария, позволь ему остаться: сейчас я чувствую себя намного лучше.
– Хорошо, – она улыбнулась Остину, и кивнула Дэвиду, мол, ничего, оставайся.
Друзья принялись обсуждать происходившие с ними события.
– Сед идет, – женщина торопливо вышла на улицу.
– Она его в окошко увидела.
– Хорошо, что он не ушёл, пока я спал.
– С ним ещё кто-то, – приподнявшись с места, Дэвид выглядывал в окошко слишком маленькое, не похожее на привычные окна в домах того мира, из которого пришли юноши.
– Да, его кругом окружают друзья, – заметил Остин.
– Нет, это ребенок, сейчас войдут.
– Это, наверное, его сын, Сед о нём мне рассказывал.
Дверь отворилась, первым вошёл розовощекий мальчик лет пяти со счастливой улыбкой. «Здесь все улыбаются», – подумал Остин.
– Это мой папа, – счастливый ребенок указал на Седа.
– Мы знакомы, – Сед тоже улыбался. Он был рад встрече ребят, и то, как выглядел Остин, его тоже обрадовало. – Ты сейчас хорошо выглядишь, лучше, чем тогда на моей спине.
– Я догадался, что это твоя работа, Сед, жаль – рысь осталась на дороге.
– Рысь тоже здесь. Я кабанов ношу, а ты и четверти не весишь того зверя. С
