разговорчивый доктор быстро сделал перевязку и ушёл по своим делам. Настроение улучшилось: Остин заправил постель, умылся, причесался и готовился уже выйти во двор, как что-то, вроде стука, донеслось снаружи.
– Да, входите, – оторопев от неожиданности, произнёс юноша.
В дверях показалась голова человека, которого знал Эол, и привел его к Остину познакомиться. Это был тот самый бывший воин, которому суждено было одному остаться в живых, кто знал и допрашивал перебежчика. Теперь выяснилось, что Эол получил от Седа приказ: хотя, верно, это была скорей просьба, разобраться во всём и найти того человека. Сам Сед не верил в виновность своего знакомого, но мешать расследованию не хотел. Видно, что об этом деле уже знали старейшины, и замолчать всё равно бы не удалось. Сед не навещал Остина, но к сыну изредка приходил справиться о здоровье и погладить малыша. Что творилось у Седа на душе, Остин не догадывался: сейчас всё внимание было приковано к нему. Охотник хоть и был по-прежнему любим всеми, но чувствовал перемену. Он не гордился собой и не искал славы у соотечественников, но само появление юноши изменило сельчан до неузнаваемости. Остину уже приписывалось то, чего он не совершал: прогулка в горах по отвесной скале, и ещё всякое, что с охотой придумывалось. Ложью это не считалось, к таким присказкам относились терпимо, почти как к песне. Остин шутил, что вошёл в народный эпос, а это было действительно так.
