Отмечали накануне день рождения одного из сотрудников. По утру проснулся Никонов и чует, не мила ему жизнь. Недолго думая, вышел проветриться. Бредет весь в себе он по знакомому до последнего камушка Берестейскому проспекту, вдруг сзади:
- Эй, кирюха!
Оборачивается – никого.
– Глаза разуй! – воркует чуть с хрипотцой тот же голос.
Никонов головой покрутил и, в конце концов, у ног своих увидел вдруг черепашку. Не маленькую, но и не совсем, чтоб огромную. На голове у нее шляпа с какими-то дурацкими переливами синего цвета и помятая, будто кто-то однажды хорошо на ней посидел. На носу очки несуразные, круглые и в золоченной дужке. Интеллигентный вид в общем.
- Браток, - черепашонок тот говорит, - в компаньоне ты, часом, нужды какой не испытываешь?
- Не похмеляюсь я, - как отрезал в ответ Никонов, - и тебе назидаю с этим делом завязывать, а то в хлам сопьёся.
- Я не про то. Я в смысле дружбы на веки вечные.
- Кто ж рогатиться этому станет?!
- Вот и ладушки, - обрадовался нечаянный визави. – В таком случае я к тебе немедля переселяюсь…
- Погоди, - перебивает его Никонов и ворчит озадачено. – Ишь ты! Скоро ты глаз положил на мою жилплощадь. Шустрый какой!
- Ну, нет так нет, - вздохнул черепашонок, пожал тем, что у него вместо плеч было и побрел себе восвояси.
В свою очередь и Никонов повлекся в другую сторону. Идет он и чувствует, каждый шаг ему все труднее дается, от накативших на него размышлений, не лоханулся ли он. В самом деле, чего за свою однушку в хрущевке взвился? Как ни крути, а неплохо вернуться домой, а там живая душа. А если к тому же родственной она окажись…
От последней мысли Никонов встал как вкопанный, развернулся и назад скорым шагом, только черепашки той след простыл.
