Это была миловидная девушка двадцати семи лет, недавно переехавшая в Москву из одного областного города на Волге, известного благодаря популярной советской песне обилием «золотых огней» на улицах. Не очень высокая, но довольно крупная, статная, полненькая. С развитой грудью, широкими бёдрами, наметившимся секси-животиком. Аккуратная причёска, красивое спокойное лицо с женскими щёчками, правильными запоминающимися чертами. Работоспособная и жизнелюбивая. Работоспособность обеспечила ей хорошее образование, рекомендации и первоначальный трудовой опыт. Последствиями жизнелюбия стали непростые зигзаги в личной жизни и полезные связи.
Одевалась она без вычурности, но со вкусом, красилась умеренно. Яркость была присуща ей от природы, и эта яркость в сочетании с женственной фигурой безо всяких дамских ухищрений заставляла поворачивать ей вслед, когда она проходила, головы всех субъектов, бреющих по утрам подбородок.
Даже звали её по-эстрадному ярко – Алла.
Походка у неё была в русской женской традиции – плавная. Когда неспешная, когда расторопная, но всегда плавная. Этим она вызывала ассоциации с плывущей по глади воды мифологической царевной-лебедью – то ли из пушкинской сказки, то ли из народного фольклора.
Формально она занимала более высокую должность, чем большинство из нас, её ровесников – была заместителем начальника отдела, и к негласному одобрению многих не впала в снобизм. На её здоровой и простой манере общения это никак не сказалось.
Зато сказалось кое-в чём другом.
После года мытарств и первоначальной неустроенности в столице поиск «места под солнцем» благополучно закончился для неё с подачи влиятельного родственника приходом на госслужбу, на ответственную, неплохо оплачиваемую должность. И навалилось огромное количество сидячей работы, с которой в первые месяцы, пока не освоилась, ей приходилось задерживаться за компьютером после окончания рабочего дня. Или брать домой.
О всех активных и подвижных видах досуга пришлось надолго забыть. А поесть красавица любила.
Наша замечательная ведомственная столовая на Мусиновской славилась обильной домашней кухней и большими порциями. На первом этаже несколько шикарных буфетов ежедневно продавали разнообразную свежайшую выпечку и сладости, которыми угощали друг друга и уписывали в перерывах за чаем целыми пакетами офисные дамы независимо от ранга и возраста.
А ещё традиционные «корпоративы»-застолья с коллективом, от участия в которых было неудобно отказаться, обильные бизнес-ланчи, поздние ужины дома.
Не была обделена она и частыми приглашениями в рестораны от никогда не переводившихся у неё поклонников.
И без того полненькая, Алла стала толстеть. Шутливо жаловалась на это в дружеском общении с парнями, получая в ответ не вполне искреннее, но лестное немедленное опровержение. Подчёркивала роскошную грудь, прятала остальное. Походка делалась всё более неспешной, движения – плавными, с ленцой.
Мы работали в соседних департаментах одного федерального агентства, впоследствии канувшего в лету, но тогда дававшего свой кусок хлеба с маслом немалому количеству простого «государева люда», и с икрой - нескольким крупным бюрократам. Пересекались по рабочим вопросам, сталкивались в длинных коридорах и очередях в «высокие» кабинеты, и через некоторое время уже приятельски кивали друг другу на совещании за столом какой-нибудь коллегии – благо оба имели гуманитарное образование и учёную степень. Хотя по-настоящему сблизиться и пообщаться так и не сподобились – слишком «разными курсами» шли тогда наши корабли в жизненном море.
* * *
Спустя три года, заходя на очередной годовой круг бюрократической рутины, замотавшись с исполнением срочных поручений, но выкроив для себя полчаса среди дня, я забежал в обеденный зал на первом этаже и застал за одним из столиков нашу сдобную красотку. На дворе стоял необычно жаркий сентябрь, и она была по-летнему в открытом и коротком платье, не скрывающим ничего из её зрелого тела, изменений в котором она, кажется, уже перестала стесняться.
Из недолгого общения с ней, да и из пересудов офисного «сарафанного радио» я знал, что материальное положение Аллы с тех пор значительно улучшилось: родители недавно помогли ей купить собственную квартиру в строящемся доме не в самом отдалённом районе. На очереди было получение прав, предполагавшее приобретения автомобиля, ради чего она посещала автошколу.
Аллочка только что отобедала – по своему обыкновению четырьмя блюдами – и теперь коротала окончание перерыва, переписываясь в телефоне. Тихонько переводила дыхание – широкая, полная. Щёки разрумянились. Короткое платье не скрывало растущий целлюлит: её предплечья от локтей и ноги от колен и выше значительно набрали, пошли бугорками и ямками. Бока округлились так, что…
Теперь это была заметно откормленная сослуживцами, богатыми мужиками и гостеприимной московской роднёй крупная «лебедь». Да что греха таить – сама себя в первую очередь откормила, приблизилась к трёхзначному числу на своих напольных.
[font=-apple-system, BlinkMacSystemFont, Roboto, "Helvetica Neue", Geneva, "Noto Sans Armenian", "Noto Sans Bengali", "Noto Sans Cherokee", "Noto Sans Devanagari", "Noto Sans Ethiopic", "Noto Sans Georgian", "Noto Sans Hebrew", "Noto Sans Kannada", "Noto Sans Khmer", "Noto Sans Lao", "Noto Sans Osmanya", "Noto Sans Tamil",
Одевалась она без вычурности, но со вкусом, красилась умеренно. Яркость была присуща ей от природы, и эта яркость в сочетании с женственной фигурой безо всяких дамских ухищрений заставляла поворачивать ей вслед, когда она проходила, головы всех субъектов, бреющих по утрам подбородок.
Походка у неё была в русской женской традиции – плавная. Когда неспешная, когда расторопная, но всегда плавная. Этим она вызывала ассоциации с плывущей по глади воды мифологической царевной-лебедью – то ли из пушкинской сказки, то ли из народного фольклора.
