Издательство «Рапсод», принадлежавшее Архарову Рубену Робертовичу, помещалось в полуподвальном помещении огромного здания сталинских времен на малой Лубянской улице. Напротив и чуть наискось высился католический храм. Что было в этом доме до перестроечных времен, трудно сказать, но то, что в подвальном помещении всегда существовала типография, можно сказать точно. Все же остальные восемь этажей теперь занимали различные конторы, офисы. У каждого подъезда пестрели вывески с мудреными названиями различных фирм и представительств. Правда, они довольно быстро исчезали, уступая место другим, с не менее трудно переводимыми названиями. И только издательство «Рапсод» со своей довольно скромной табличкой могло считать себя здесь старожилом, потому что возникло оно, когда еще только начинали появляться первые кооперативы. Соседство же типографии служило солидным довеском для довольно небольшой редакции издательства, помещавшейся в нескольких комнатушках, соединенных подвальным коридором.
В основном издательство выплывало за счет типографии на выпуске различных учебных пособий, методичек, театральных афиш, билетов, буклетов и прочей мелочевки. Художественная же литература издавалась весьма скромными тиражами и довольно редко. Из малочисленных постоянных авторов здесь был и я. Когда мне было туговато, то я не гнушался переводами и корректурой. В общем, я был здесь свой, пригрелся на этом месте и не собирался его менять в ближайшее время.
- Юрий Иванович, Юрочка, куда же вы запропали?
Вот такой встречи я совершенно не ожидал. Прежде я никогда не видел Аллу Дмитриевну не только смеющейся, но и просто улыбающейся. А тут… просто настоящее пособие по стоматологии. Мне показалось, что в этом «Юрочка», а еще больше в «запропали», я успел разглядеть подробно все ее зубы… и десны. Мне стало страшно, за свою потерянную, правда, еще двадцать пять лет назад, невинность. И от этого испуга, залепетал что-то такое невразумительное, чего прежде и представить за собой не мог, вдруг заюлил хвостом и стал сам себе противен.
- Аллочка – я всегда ее звал про себя «гнидочкой» - Аллочка, понимаете, все в трудах праведных, в затворничестве. Баба с крылышками в последнее время зачастила ко мне, не до прогулок стало.
- Я, было, уж собралась ревновать вашу музу…
- С чего бы?
- Ну, как… э… разве мы не?
- Не! Аллочка Дмитриевна, не. Инструмент затупился, понимаете ли… – это я уже пришел в себя. Тем более что дверь кабинета директора и главного редактора распахнулась с неприятным скрипом и на пороге возникла фигура Архарова. Его сросшиеся брови удивленно полезли на лоб и стали напоминать изгиб арбалета, в котором мощной горбатой стрелой служил нос. Он несколько раз перевел взгляд с Аллы Дмитриевны на меня и обратно, потом еще шире открыл дверь и, сделав ладонью приглашающий жест, сказал
- Заходи.
Когда я прошел в его кабинет, он плотно прикрыл за собой дверь, потом закрыл вторую, тамбурную, внимательно осмотрел меня с ног до головы… вернее, наоборот – с головы до… и вдруг разразился таким заразительным и продолжительным хохотом, что через несколько мгновений я уже вторил ему, согнувшись чуть не пополам.
- Иваныч, неужели, и ты попал? – прорыдал между раскатами хохота Архаров, - ты же всегда крепостью был неприступной?
- Каюсь, Рубен Робертович, сделала она меня, как…
- Ну, все, дорогой, теперь ты надолго войдешь в анналы летописи редакции. И имей в виду, если без потерь выкрутишься, я тебе стольник подкину из собственного кармана.
- Ловлю на слове.
- Садись, Иваныч, рассказывай. Но сначала, рукопись на стол! Раз-два! Молодец, службу знаешь. Разрешаю налить по рюмке коньячку, знаешь, где взять, и десять минут мне не мешать.
Архаров доверял своему художественному вкусу. Обычно с двух, трех страниц любой рукописи он уже точно знал – «пойдет - не пойдет». Дальше трех страниц он предпочитал читать только дома, в другой обстановке.
Я достал из небольшого бара бутылку армянского коньяка и два низких и широких бокала, плеснул янтарной жидкости. Архаров уже распаковал рукопись и погрузился в чтение, поэтому я молча поставил ему на стол его бокал, а сам сел на небольшой диванчик в углу кабинета и стал «дегустировать» коньяк и, посматривая на Архарова, пытаясь определить, нравится ему это чтиво или нет.
Кабинет Архарова имел две двойные двери. Одна вела в редакцию, через которую я только что вошел, а вторая в типографию. Так что при желании у Архарова всегда была возможность уходить незаметно от кредиторов, проверок и прочих нежелательных посетителей. Кроме этого издательства у него были еще какие-то дела. Могу это сказать с уверенностью, потому что в трудные финансовые времена, у него вдруг неожиданно появлялись большие деньги для латания дыр издательства. Собственно, другие его дела меня совершенно не интересовали до недавнего времени. Теперь же я не то, что подозревал, но хотел проверить. Я встал и с бокалом в руке стал ходить по кабинету из угла в угол, рассматривая содержимое многочисленных стеклянных шкафов, стараясь обнаружить знакомую обложку.
- Не маячь. Сядь и не дыши. – Архаров отпил из своего бокала и перевернул страницу. Уже четвертую. Такого не могло быть просто по определению, но это состоялось. «Что бы это могло означать?», подумал я. И тут же вспомнил, что журнальчик-то я видел в соседнем кабинете, а не здесь. Это открытие меня успокоило отчасти, и я еще плеснул себе в бокал.
- Не увлекайся, жара на дворе около тридцати градусов, а ты уже не мальчик… - задумчиво произнес Архаров, не отрываясь от чтения, и слегка постукал себя по груди.
Наконец, уже после десятой или одиннадцатой страницы, он откинулся в кресле, скрестил на начинающем отчетливо выступать животике руки и долго смотрел на меня, почти не мигая.
- М-да-с… - глубокомысленно, наконец, изрек он. – Это может лихо пойти. Совсем непохоже на твои прежние андерграундные заморочки. Словно другой человек писал. А ты случаем… нет? – он захихикал и стал вдруг удивительно похож этим своим смешком на Мюллера-Броневого. Но я не остался в долгу.
- Нет. Я просто обнаружил неизвестную рукопись покойного Михаила Шолохова, немного подретушировал и…
- Молодец. Вот так и держи. Классиков необходимо грабить с умом. Сколько у тебя здесь? Так, на вес… на пакетбук тянет. Пиши продолжение, срочно.
- Какое продолжение? У меня там, в конце, главного героя бродячие собаки загрызли.
- Реанимируешь. Клонируешь. Родишь обратно. Понял? Бабки надо делать. А мы их сделаем. Сколько я тебе аванса выдал?
- Пятьсот.
- Держи еще столько же – зеленые бумажки благополучно перекочевали в мой бумажник.
- Это по-королевски.
- За каждый следующий, удваиваю. Но через три месяца чтобы було. Проникся?
- Надо подумать.
- Здесь думаю я. И плачу я… и с тиражей тоже буду платить. Эксклюзив подпишешь…
Постучали и открылись почти одновременно обе двери. За первой стояла Алла Дмитриевна с пачкой журналов «КДО», а за второй… Валерка.
- Рубен Робертович, извините, что нарушила… ваши журналы у меня. Я… мне нужно было кое-что посмотреть.
- Какого черта, Алла, я же просил, ничего не брать у меня в кабинете. И потом… откуда эта макулатура?
- У вас здесь лежала.
- Да?.. Не помню.
- Я хотела только на минутку, а потом забыла. Еще раз извините.
Она положила журналы на край стола так неловко, что вся пачка тут же грохнулась на пол. Один журнал распахнул свои страницы и я увидел знакомые «почеркушки» фломастером и шариковой ручкой. Видел ли Валерка, который все это время стоял у двери, я не знаю. Алла Дмитриевна кинулась поднимать журналы, сильно при этом, надеясь, что я кинусь ей помогать. Но на меня напал столбняк. Наконец, журналы были подняты, и снова положены на стол. А сама «гнидочка» как-то бочком, бочком покинула кабинет. Я понял, что журналы были только предлогом – на самом деле ей не терпелось увидеть, чем так долго заняты босс и… не знаю, за кого теперь она меня держала.
- Рубен Робертович, приветствую вас.
- Здравствуйте, Валерий Михайлович. Давненько вы у нас не были, забыли дорожку.
- Да, я заходил пару раз, вот только не застал, звонил…
- Извините, не познакомил. Самый талантливый из ныне живущих писателей, Алексин Юрий Иванович.
- Да, мы знакомы – сказал, здороваясь со мной, Валера.
- Иваныч, я не знал, что ты у нас собачник.
- Скорее, бездомный пес.
- Вот так отвечают почти все гении, надо упомянуть в мемуарах. Значит, вы знакомы на почве человеческой ветеринарии?
- Почти. Как-нибудь при удобном случае расскажу – я заторопился раствориться - Разрешите откланяться. Только, если возможно, дайте мне уйти через типографию. Не хочу видеть этого… эту крокодильшу.
- Так она тебе еще не строчила? Ну, ты даешь, старик. Много потерял, довольно острое, я бы сказал, зубатое впечатление. Неизгладимое, так сказать. Впрочем, кому что.
Валера тронул меня за рукав
- Юрий Иванович, подождите меня, я скоро, вместе выйдем.
- Ну, ладно – сказал я и направился к двери, ведущей в типографию
[justify]- Да, нет, можно и здесь подождать, секретов нет. Мне только нужно подписать дополнительный тираж на свои листовки-расклейки. А это я мигом. На бегу, дела у меня еще есть. Так что, Рубен Робертович, извини, в другой раз поболтаем. А сейчас, черкани мне