Терентий топил баню. Для него это было святое дело. Ещё с детства впитал он древний обычай, по которому человек с дороги всегда шел в баню, приехавших гостей сначала потчевали баней, да и все события в семье отмечались парением: завершение строительства дома, рождение детей, окончание войны….
А по субботам уж баня обязательна. Если Терентий не попарится в субботу, ему становится как-то стыдно и совестно, и чего-то не хватает. Он свято верил в народную мудрость: «Баня парит, баня правит, баня все поправит». Терентий-то и баньку срубил прежде дома. Белую! В ней — две маленькие комнатки с низким потолком; небольшие размеры строения позволяли, как следует, его протопить.
Пока камни накалялись, Терентий раскладывал на полке сушёные мяту, голубой донник и другие душистые травы и нашёптывал заветные слова. На лавку он положил вехотки , поставил шайку для умывания и туески, налитые квасом с запахом мяты, которым окачивают тело перед тем, как подниматься на полок. В душистом отваре крепко запарил дубовые веники. Жаль не было берёзовых, как дома, на Вологодчине. Берёза не растёт на Кубани.
В предбаннике уже стояло ведро с прохладным квасом для утоления жажды и миска с ломтиками редьки.
«Скоро будет готова, пора гостей звать, — с весёлым сердцем подумал Терентий, — попаримся на славу».
У Степана и Фрола было чистое бельё. А Клаус забыл, когда и видел его в последний раз. До плена, кажется. У немца были одни портки, застиранная рубаха да старый бешмет с обрезанными полами. Катерина посмотрела на отца, он одобрительно кивнул – и Клаус стал обладателем смены белья, не нового, но целого и чистого. От благодарности его глаза увлажнились.
– Пошли париться, – радушно пригласил приятелей Терентий.
Баня со стороны смотрелась невзрачно. Деревянная избушка стояла наполовину вросшей в землю, и только труба на крыше говорила о предназначении строения.
– Маленькая, да удаленькая. Частые ветры из степи меньше её продувают и охлаждают, – пояснил хозяин, – и дымоход удобнее правильно поставить. Жаль, на берегу не смог срубить. Опасно было. Сейчас-то повольготней, но всё равно казаки остерегаются строиться у самой воды.
Разоблачившись, мужчины, отведали редьки. Клаус начал, было, отказываться, но Терентий шутливо прикрикнул:
– Кто в чужом дому, и чужой устав ему!
Рильке осторожно прикусил дольку и виновато вздохнул:
– Я, как все….
– Яз пью квас, а коли вижу пиво – не прохожу мимо! – рассмеялся Терентий.
– Нет, – надулся Рильке, не поняв шутки, – это не про меня. Никогда в рот не возьму.
– Ну, ну, Клаус. В баню ходить – не вино пить, а тело мыть: помыть, попарить, молодцом поставить. Тебе это больше всех нас нужно ноне, перемёрз-то вчера.
В парной стоял мятный, чуть пряный запах. Пара было ещё немного, и хозяин плеснул на камни воды. Нет, это была не просто вода, а, наверное, волшебный настой. Душистый запах трав, жаркая истома и блаженство окутали приятелей. И они позабыли о болях, бедах и печалях. Плеснув тем же настоем на лавку, хозяин улыбнулся:
– Ну, что, пора на полок?
Он облил Степана и Фрола из шайки душистым зельем и отправил наверх.
– И тебя, Клаус, будем парить по-нашему.
Лекарь закрыл лицо руками, но Терентий окатил немца пахучей водицей и тоже подтолкнул к полку. Он неуверенно шагнул навстречу неизвестному. Доселе он, конечно, принимал ванну, но так париться не пробовал.
Вскоре все хлестали распаренные тела друг друга вениками. Особенно разошёлся Фрол. От него всем досталось. А парень при ударе веником смешно хэкал и весело выкрикивал:
– Эх, по душе мне баня – мать вторая!
Степан, тоже соскучившийся по русской бане, не отставал от него:
– Парься – не ожгись, поддавай, не опались, с полка не свались!
Они привычно орудовали вениками, подзадоривая друг друга и хохоча, и, казалось, уходят грехи, душа отделяется от тела и, невинная, будто только рождённая, поднимается над повседневностью.
Даже Рильке, отбросив боязливость и неуверенность, стонал от блаженства.
А когда все оказались уже не в состоянии оставаться в жару бани, изнеможённые, красные, выбежали во двор и, как дети, стали натирать друг друга снегом, бросаться тугими снежками и смеяться, смеяться….
А после, чистые, румяные, выбритые, исполненные неги, сидели в горнице за столом, пили пахучий горьковатый напиток с мёдом и лениво переговаривались.
– Помылся – как вновь народился, – счастливо вздохнул Степан.
– Ну и намешал ты сюда, дядька Терентий, – отхлебнув из глиняной кружки терпкую жидкость, слегка поморщился Фрол, – если б не мёд, не проглотил.
– Ничего особенного, всё на пользу: калина, желудёвая мука, душица, ещё кое-какая полезная трава. Привыкай! Собираем травы, цветы, корешки разные. Всё для здоровья.
