Произведение «После Победы. Глава 23. На заработках» автора Людмила Рогочая

Сегодня воскресенье. Дети ещё спят, муж на заднем дворе возится с кроликами, свекровь ушла в церковь. Тоня, прибравшись в комнате, выглянула во двор. О! Сколько листьев намело! Подмести бы надо. Своё единственное платье она постирала с вечера, но за ночь оно не высохло. Ночи стали прохладными – как-никак, конец августа. Двор огорожен саманным забором, и поэтому без стеснения Тоня вышла в трусиках и в лифчике. Астры в палисаднике поникли головками, давно не было дождя. «Надо полить», – она мысленно прибавила плюсик в столбик срочных работ. Неожиданно в калитку постучали. «Кто бы это мог быть? – подумала Тоня, – свои не стучат. Мать, сестра или подружка вошли бы без стука». Бросив веник, она сорвала с верёвки и натянула на себя мокрое платье. Открыв калитку, увидела перед домом представительного мужчину средних лет в светлом макинтоше и шляпе. Из-за его плеча выглядывал молодой парень в сером городском костюме. Лица их показались Антонине знакомыми, хотя она их никогда не видела.
– Тоня? – обратился к ней мужчина в макинтоше и, не дожидаясь ответа, приветливо поздоровался: – Здравствуйте, я дядя Миша. Лизунов Михаил Савельевич. А это мой сын Юра.
Щёки Антонины покрылись румянцем, она растерянно поздоровалась с родственниками мужа, которых видела только на фотографиях. Знаменитый дядя Михаил обосновался в Средней Азии. Хотя у него были квартиры в Москве и Ташкенте, он редко там бывал. Последнее время Михаил Савельевич трудился на юге Туркмении в должности начальника геологоразведочной экспедиции. Юра – начинающий журналист – жил и работал в Москве.
Тоне было столько же, сколько и Юре, – двадцать пять лет. Красоты она была тонкой, восточной, в отца Ивана Афанасьевича, но заикалась и часто краснела, если стеснялась.
Тоня пригласила гостей в дом. Михаил Савельевич шутливо спросил:
– Тонечка, вы всегда в мокром платье ходите или только по воскресеньям?
– Жарко, дядя Миша, – кротко ответила она, краснея. – Я сейчас Васю позову.
Василий тут же примчался, сияя от радости при виде дяди и двоюродного брата. Последний раз они виделись в родной станице двенадцать лет назад, сразу после войны. Тогда собрались все родственники, выжившие в войне. Славили Победу, поминали погибших, делились планами на будущее. Михаил Савельевич собирался на Алтай продолжать геологические изыскания, Василий возвращался на свой завод, с которого его призвали в армию. И вот теперь, через столько лет, – встреча! Васе есть чем гордиться. У него красавица жена, пригожие дети, домик в городе, куда он забрал из станицы мать.
Но Михаил Савельевич видел другое: бедность, прикрытая крахмальными салфетками, выглядывала из всех щелей убогого Васиного жилища. Посреди белёной комнаты – столб, подпирающий пузатый потолок, чтобы тот не обвалился. Окошки в доме настолько малы, что в них почти не проникает свет. На занавесках от постоянной стирки невозможно различить рисунка. Ветхие вещи, посуда с отбитыми краями, а ложки и вилки выплавлены из осколков снарядов. Да вон и солдатский котелок с молоком. А мебель из старого лизуновского дома! Дореволюционные приобретения: комод, сундук, стулья, военная кушетка отца Савелия Михайловича. Михаил знал их ещё в детстве. Да и платье у Тони одно
на все случаи жизни.
Из боковушки вышли заспанные дети: Людочка, худая, с остриженной налысо головкой, с тонкими как плети ручками; Сашенька в рубашонке, сшитой из лоскутиков. На глазах у Михаила Савельевича выступили непрошеные слёзы. Он засуетился и достал из чемоданчика коробку конфет. Люда протянула ручки, но коробка была таких размеров, что Васе пришлось помочь дочери прижать к груди драгоценный подарок.
Пока Тоня готовила обед, пришла из церкви Раиса, мамушка. На её руках вырос младший деверёнок и почитал Раису за мать, она его – за сына. Заплакали оба. Михаил целовал её лицо, белые седые волосы и выцветшие бледно-голубые глаза:
– Мамушка, как вы живёте?
– Хорошо, Мишуня! Правда, хорошо.
Тоня подала на стол незамысловатые блюда, дядя Миша открыл бутылку дорогого марочного вина. Выпили за встречу. Потом он сказал:
– Я всё вижу, Вася. И перспектив никаких: мамушка как колхозница не будет получать пенсии, и шитво Тони не будет вас кормить. Выходит, что кормилец ты один. – Он обратился к Тоне: – Советую тебе перейти с фабрики на индивидуальный пошив, в ателье. А тебя, Вася, я забираю с собой в экспедицию. Сейчас ты рублей шестьсот получаешь, а там у тебя будет шесть тысяч. Пойдёшь забойщиком на рудник.
Вася посмотрел на мать, на жену и детей, чьё благополучие зависело только от него, и согласился.
Целых три года он трудился в забое и жил в общежитии. Домой летели письма, наполненные любовью и тоской. Наконец, Василию выделили квартиру, и Тоня с детьми приехала к нему. Как только немного обжились, она написала матери и свекрови подробное письмо:
«Здравствуйте, дорогие мама и мамаша! Мы живём хорошо. Комнату Васе дали просторную. Все дома посёлка построены одинаково: длинный ряд комнат, которые окном и дверью выходят на летнюю веранду. Даже дядя Миша, начальник, живёт в таком же доме. Только ему отгородили две комнаты на веранде и сделали ступеньки для отдельного выхода. Поселок небольшой, но есть всё, что надо для жизни: магазин, почта, фельдшерский пункт и школа. В школе в каждый класс ходят от двух до десяти детей. Рядом с посёлком – граница с Афганистаном. Но пограничники живут отдельно, на заставе. У них там свой городок. Хотя слухи о нарушителях границы доходят и до нашего рудного селения, поэтому все его жители, как один, проявляют бдительность и высматривают шпионов.
Вася двадцать четыре дня в месяц находится в забое и только по выходным спускается с гор в посёлок. Но это всё же лучше, чем не видеться годами. Я шью на дому. Оказывается, я здесь единственная портниха. Работы хоть отбавляй.
На улице очень жарко. Людочка целыми днями носит воду из арыка, и мы поливаем веранду перед своей дверью. Ночью укрываемся мокрыми простынями. Мы приспособились пить чай по-туркменски – это спасает от жажды.
Люда очень разбаловалась. Она подружилась с нехорошей девочкой и вечно попадает в разные истории. Её послушать, так без путешествий и приключений жизнь остановится. И всё, что с ней происходит, в тетрадку записывает».
Раиса Константиновна, читая письмо снохи, вытирала слёзы умиления: «Вся в Васю! И он такой в детстве был».