вас в этот буржуазный уголок России и в столь ранний утренний час? – почему-то почти пропел я, при этом несколько раз оглянулся, будто хотел разглядеть еще что-нибудь, объясняющее столь неожиданную встречу
- Юрий Иванович, представьте себе, что я удивлен не менее вашего, увидев вас здесь. Поневоле становишься верующим в некие предначертания свыше.
- Я-то как всякий непризнанный классик от литературы хожу по России и пытаюсь найти «кому на Руси жить хорошо», а кому и не очень, а вот вас что занесло так далеко от кремлевских стен?
- Представьте себе, батенька, за длинным рубликом погнался. И уж третий день обитаю здесь неподалеку на дачке одного маститого господина от рекламы. В ролике рекламном снимаюсь.
- И что же приходится рекламировать?
- Если бы я только знал. Но все дело в том, что меня просто снимают, так сказать в бытовой обстановке, на природе, извините, приседающим под кустик… а уж потом, на студии все это будут монтировать. Предполагаю, что рекламировать я буду туалетную бумагу, на которой так хорошо можно писать молоком конспиративные письма или декреты. Если перевести гонорар на советские времена, то получается, что я трижды народный артист Союза и лауреат многих премий собственного имени. Ничего не поделаешь – купили вождя. Я понимаю, что это не совсем… и попахивает, но сильно надеюсь, что после длительных водных процедур отмоюсь. Кстати, здесь еще на Москва-реке не были? Составьте мне компанию. Группа моя съемочная перепилась и раньше полудня ничего не произойдет. Можем искупаться. Вода здесь чистейшая.
- Нет, Иван Петрович, боюсь, не получится у нас с вами ничего. Я жду друзей, что с минуты на минуту должны подойти, и надо будет ехать дальше… вперед по родному краю.
- Жаль, батенька. Мы славно бы провели времечко. Поговорили бы о самом важном искусстве, каким является кино, обсудили бы текущий политический момент и выпили бы пивасика.
- В другой раз. Я думаю, в другой раз мы найдем что-нибудь и покрепче.
- Так ведь только гора с горой… а два гиганта, два человечища, всегда найдут дорогу к друг другу. Не смею задерживать.
- Счастливо. И ни пуха, ни пера на съемках вашего шедевра.
- К чертовой прабабушке, вместе с империализмом. Пока.
- Пока, пока.
«Ильич» ушел. Вернее, он долго еще был виден в конце улочки, я меня вдруг охватила тревога - «Какого черта я тут природой наслаждаюсь, когда вот за тем серым забором сейчас наверно происходят ужасные вещи, и моя помощь, быть может, крайне необходима». Я чуть было не кинулся штурмовать эту крепость, но вовремя остановился. «У тебя, батенька… тьфу ты, привязалось послание, какое задание? Стоять на стреме и бдеть, чтобы чего ни то не случилось непредвиденного, а ты…». Дальше я не смог подобрать нужных слов. В который раз убеждаюсь, что господа писатели, к которым я себя изволю причислять, в жизни ужасно косноязычны. Закон сохранения, что ли… ну и так далее, что-то из школьной физики.
И я, как «боец невидимого фронта» стал ходить взад и вперед, поглядывая, как мне казалось, зорко по сторонам, чтобы не пропустить ничего подозрительного. Но вот что было делать с разгулявшейся вдруг фантазией? А представляться мне стали ужасные вещи – от камеры пыток в гестапо, с иголками под ноготь, с вырезанными на груди звездами… до распятия на кресте и еще бог знает чего. И самое ужасное это была тишина – ни малейшего звука с территории злополучного коттеджа.
Закончилось все это тем, что за пятнадцать минут я так раскрутил свои нервы, что не выдержал, плюнул на задание и решительно направился к воротам.
Дверца оказалась не запертой. Я решительно рванул ее на себя и нос к носу столкнулся с Валеркой и с ребятишками. Валерка, слава Богу, не заметил моего решительного порыва, только скомандовал – «все, быстро исчезаем. По коням!». Мы добежали до машины и уже через десять минут выскочили на шоссе, ведущее к Москве. Ольгу еще немного трясло от нервного возбуждения, Алексей то и дело сжимал кулаки и что-то мычал про себя. Самое, на мой взгляд, любопытное было то, это я уже потом припомнил, что почти всю дорогу… точнее, чуть больше часа, в машине не прозвучало ни одного слова. Валерка, правда, попытался включить автомагнитолу, но после первых же звуков какого-то попсового хита, долбанул по ней кулаком, неизвестная мне певица подавилась каким-то невразумительным полусловом, и заткнулась. В другое бы время понеслись бы по салону какие-нибудь приколы по этому поводу, но только не сейчас. Все четверо напряженно смотрели только на дорогу, наматывающуюся на колеса. Молчали и каждый думал о своем… если вообще о чем-либо думал.
