- Ты же ответишь мне, да? - тихий шепот раскатился грустным эхом. В одинокой темноте кого звал это слабый, но пронзительный плач? Чей ответ он хотел получить? Скатившаяся слеза обожгла замерзшую щеку, оставляя за собой теплую дорожку. За дрожащими губами зубы отчаянно выстукивапли немую молитву, так хорошо слышимую в этой звенящей тишине. Он уже ничего не чувствовал : ни ледянящего плечи ветра, ни застывших от усталости и боли ног, ни горевших от бега легких. Она стояла перед ним - пусть лишь исчезающей тенью, - но она была рядом. Ткань намокла от невидимой крови разбитых коленей - в чёрном мире нет места красному - бурые струйки разбегались по камням мостовой. Ему было все равно, ей - тоже. Он так много хотел ей рассказать : о том, что изменился, о новых книгах, о цветущей сирени, о серых дождях... Но слова застревали в горле и гасли, пытаясь выбраться наружу. Вина защекотала в носу и глаза налились горячими слезами : он не мог вымолвить ни слова, лишь смотрел на возможно чужую тень.
- Ты же выслушаешь меня, да? - он не спрашивал - молил, и если не ее, то небеса. Лишь бы Он услышал, обратил взгляд, но бесчувственные слова разрезали ночь холодным железом :
- Ты опоздал, - тень колыхнулась, ночным шорохом метнулась ткань, и она исчезла. Остались лишь слезы, блестевшие на лиловых листьях сирени.
