| «Изображение ИИ. Глава 11 "За синим морем его нет".» |  |
Предисловие: Мистический роман.
Эта глава изобилует мистикой: всё в этом мире взаимосвязано.
За синим морем его нет
– Прости меня, Остин, – только успел вымолвить Сон, – если меня нет с тобой, то ты не воин.
– Какой воин?
– Это я, Сон.
– Сон не говорит с тем, кто спит, он показывает.
– Я Сон, который говорит.
– Через сон я увижу тебя.
– Нет, это буду не я. Сон, которому ты останешься должен – вот это я.
– Но я не сплю, я иду.
– Это тело идёт, тебя в нём нет. Мои слова с тобой всюду, слушай меня. Этот треск слышишь?
– Нет, мне кажется – это лес шумит.
– Деревья сохнут. Слышишь? Это голос, он призывает ручей: «Иди, иди ко мне». Ты не слышишь ручей. Я бы сказал за него: «Слишком я далеко от вас». Но не скажу, им не слова нужны. Нет, ручей сказал: «Вы уже пьёте, пейте ещё, воды много, я велю воде поить вас». Силу воды знать надо, чтобы ответить за неё. Скажи лучше воде: «Пей до меня, пей, после меня пей». И срубленному дереву скажи: «Рост твой достоин древних старцев-дерев, поют тебе они песню неувядающих соцветий, тебе поют».
– У Сил нет меня. Что скажешь?
– Сила – лишь закон. Сними с себя наряд из кожи, костей, волос –увидишь, что с тобой Сила. Она в тебе, бесстрастная жизнь осталась в наряде, оставленном тобой, и, вот она, Сила твоя вернулась, и ты её всесильный полководец. Прикажи Силе вести тебя.
– Сон, я всё ещё плачу, я не могу расстаться с нарядом своим. Закон неумолим: я страстен. Сули мне закон, Сон.
– Я – Правитель Снов. Слова лишь – Сон твой. Урежь основание своё, по скрипу дерева ответить сможешь на мой вопрос, помогу отставить плату, но говори тихо и ещё тише. Никто не должен услышать твои слова. Поймают ли Солнца лучи Свет Звезды, по которой идёт путник седой. За кормилом гнёзд птиц, плывущих за самым лазоревым туманом, овеянным теплом умирающих Снов. Старец этот – плот, могила на его голове. Сосна срублена, нет только инструмента, счистить кору. Где-то ещё Сила, мешающая найти его. Помоги ей, усиль поиск, старик. Ответь мне, старому Сну: кому помощь будет, истлеют ли силы последнего? Кому польза будет от верного поиска? Кому истлеть, если кора не будет очищена?
– Скрип дерева мне подсказал: Солнце, едва касаясь горизонта, бросит сноп лучей со словами: «Ударьте по гневу Звезды. Гнев заставит рассыпать сияние. Сёстры подхватят светлый стан, и унесут с собой к светлому Солнцу. Стан обнимая, славя Звезду, старику обещая помогать, уносят прочь Света дитя. Обрадуется ли Солнце дочери?» – ответь мне, Сон.
– Дочь достигает Солнца, но плачет Звезда-мать, тёмен-хмур Отец, седой Старик, потускнел взор, хочет вернуть матери её дитя. «Не могу пустить. Тебе дитя дорогое, а мне ещё дороже! Плач `у тебе за неё семь оснований истлеть, кому пожелаешь. Первое – убей, на Силу отнять у того, кто сир. День с тобой. Второе основание – убить можешь Силу тому, кто бегством спасся, но не уйдёт от твоего гнева. Иссуши стон, пот его оставь себе. С тобой дни его, сколько желает воля твоя. Береги спелый плод или убей. Помощь тебе придёт с третьим основанием – отнесись к тому, кто ближе-близко, к тому, кто сир. Его не дам тебе, но возьми посох у него и бей по дереву, пока не укажет срез коры, там будет то, что ты искал. Будет готов скорый дом, если посох не заговорит с тобой, его сила мне не принадлежит. Умей ладить с ним. Дорога легла на четвёртое и пятое основание – за ним сёстры идут, понизив голоса, поют. Пение перебивать будет ночной лес, с ним тебе будут удаваться все ночные дела, с ним кровь стынуть в жилах начнёт у того, кто слаб. Бей, это твои побеждающие горны. Следуй за их гласом, бери страхом и забирай. Смехом пойдут, не трогай, их не берут горнами, попяться. Но лишь с дороги будешь сходить, мой совет – пятое на шестое основание – с тела на тело не становись, если оно не имеет дыхания, но дик взор и сила не вышла из первого. Уход из тела будет знаком последнего за предпоследним основанием – с ним обретаешь силу Звезды. Без числа идут за тобой. Уговоры остались позади, пение и скрежет с тобой. Слаб и силен не уйдут от твоих Законов. Владей силой их. Подарок мой бери взамен Света Дочери моей. Жене скажи о моих дарах. Да не забудь приголубить.
День шёл медленно. Идти становилось всё трудней. Впереди была яма, глубиной больше метра, в неё вливалась вода из ручья.
– Откуда яма? Здесь её не было, я бы зарисовал её, – изумлённо воскликнул мальчик.
– Нет, это не яма, – будто очнувшись от сна, промолвил Остин, – посмотри внимательней: края неровные, будто вырван кусок земли. Нигде поблизости не видно земли от этой ямы. Чтобы это могло значить?
– Я, кажется, начинаю догадываться, – с грустной усмешкой сказал Кнед, – эта земля нужна для другого дела. Землю берёт великан по имени Джба , он строит парк и сажает в нём деревья из смол. Представляешь, деревья состоят только из смолы: кора и древесина, ветки и даже листья. Зачем, я не знаю, но кто и знает – молчит, не говорит об этом, – будто опомнившись, Кнед произнёс, – этого не стоило говорить. Можешь мне не верить, так будет лучше.
– Я уже знаю и вижу, что это не может сделать обыкновенный человек или животное, какое я знаю в этих лесах. Остаётся самому угадать: этот великан дружен с вашим народом, но, по неизвестной мне причине, скрыт от глаз.
Остин внимательно посмотрел на друга, тот молчал, но нехотя тряхнул головой в знак согласия. Больше он не мог сказать, но Остин не унимался, слишком, как он считал, важным было новое обстоятельство. Скрыть от него, Остина, спасителя народа, если можно было так истолковать слова старейшин племени, не что-нибудь – великана! Как он смешон был сейчас в собственных глазах! Нахмурившись, он не произносил слова, но Кнед понял и просил прощения молча. Остин грустно улыбнулся, вот он такой, как все в этом племени, больше не нуждается в словах. В голове, будто затвор передёрнули, всё по-старому, но открылись невидимые ставни, и мир обретает глубокость естественную и нерушимую отныне.
Их молчаливый разговор продолжался, но звучал жалостливо и не возвращался к великану. Остин решил не подводить Кнеда и самому разузнать больше об этой тайне у близких ему людей. Так шли недолго, пора переходить ручей. Здесь он растекался широко, как маленькая речка, но Кнед заверил, что в этом месте мелко, а дальше спуск и водоворот, но небольшой. Он, Кнед, справиться может, а вот помладше его мог бы утонуть, но детвору сюда не пускают близко, так что никто там и не тонул, насколько помнит он и его родители.
Сначала вода достигала колен, потом весь путь по пояс и отмель перед обрывом. Забраться по нему Остину было сложно: слишком крутизна большая, но Кнед, ловко цепляясь за траву, тянул за собой друга и не запыхался, достигнув самого верха обрыва. Вид с него открывался причудливый: всё как в сказке и остров посреди реки. Да чуть дальше ручей сливался с другим ручьём, и рукав обрамлял небольшой клочок земли, покрытый серо-зелёной растительностью.
– Там растёт дерево, у которого страшная история. Я тебе её расскажу. Жил в этом месте лесник, не тот, что охраняет, он – лесной житель, его мы обходили стороной, один вид вызывал жалость. Но он был хороший, никого не трогал, не обижал, только молился страшно: закатывал глаза и криком горла приказывал лесу замолчать. Лес пугался и молчал, молчали птицы и звери. Пришедшие к водопою не пили, чтобы его не тревожить. Тот бормотал ещё немного про себя, и, таким же криком, заставлял лес шуметь, птиц петь, а зверям делать, что они думали делать. Но однажды пришёл один негодяй, не наш, и застрелил лесника. Тот плакал перед смертью, и где он умер, вырос росток, потом дерево выросло из ростка, но оно не как все деревья: послушай его, это стон, плачет лесник, и так всегда, когда мимо идёт человек. Вон, то дерево, видишь? – Кнед показал рукой в сторону островка. Отсюда он казался близко, но шум был, как шум, ничего похожего на стон.
– Если бы мы проходили рядом, ты бы услышал, – уверил мальчик.
Вдруг шорох, из кустов вышел человек, за спиной оружие. «Не наш!» – вмиг поняли оба. Но шумел он намеренно, хотел, чтобы его заметили. Едва кивнул, но разговаривать не стал.
– Ведь он мог не показываться, мы бы не заметили, – с удивлением проговорил Кнед.
– Сдаётся мне, это тот самый человек, что встретился мне ночью на тропинке, ему что-то от меня надо, он следит и не скрывает этого. Плохо, я чувствую – плохо это, но разгадать не могу.
– Мне кажется, ты неплохо сделал, что рассказал о нём. Я знаю его, это тот человек, с которым тебя связывает разговор. Ты получил от него нечто ещё, я чувствую связь, но не могу понять, в чём она заключается. Только могу точно сказать, он тебя знает дольше, чем знаешь его ты.
Остин не слушал мальчика. Ему самому предстояло разобраться в таинственном охотнике, а это именно он, только охотники бесшумно ходят по лесу, но этот хотел себя показать. Незнакомец, выслеживающий, а может, случайно встретившийся на дороге. Хотя, какая здесь дорога? Да и охотник ли он – без добычи? За этим что-то скрыто, но сейчас не узнать.
Путь до тропинки пролегал через негустую траву, идти было нетрудно. Остин чувствовал слабость и постанывал при ходьбе, не замечая этого. Кнед жалел друга, хотел подставить плечо, но Остин отстранился, не понимая, зачем ему помощь. Ему казалось, что он идёт ровно, уверенно, спокойно, и лишь спотыкаясь, но понимал, что тело его не слушается. Шатаясь и испытывая боль, сквозь сон, переходящий в явь, он продвигался вперёд, как идут младенцы, едва научившиеся ходить, едва-едва держась на ногах. Кнед плёлся сзади, не пытаясь помогать и не торопя товарища. Путь преграждала дорога.
– Это не наша, – сказал мальчик, – к нам ведёт тропинка через сто шагов, может, больше, – глядя на неровные шаги Остина, добавил Кнед.
Дорога упиралась в поворот, оттого не было видно, куда ведёт.
– Такая же «глухая», как наша? – улыбаясь, спросил Остин.
– У них всё запутанней, но наши знают многие тропинки. У них два-три охотника, но это не они, это военные. Им позволено многое: два года они служат, готовясь к войне с нашими. У них всего много и оружия, и припасов – всего.
Мальчик будто выдохнул из себя боль. Остин промолчал, в мыслях он возвращался то к дереву лесника, то к незнакомцу, и снова к дереву. Сейчас ему уже казалось – он слышал стон дерева. И снова вопль:
– Оглушил меня. Я просил, не кричи.
– Это не я, это кто мне кричит?
– Я.
– Тебе не надо за мной ходить.
– Я уже сижу рядом с тобой.
– Ты такой же, как я? Правда?
– Я Сон.
– Тебе не надо за мной ходить. Слышишь?
– Я уже не иду, я рядом.
– Ты не должен находиться рядом. Я продолжаю слышать тебя, и у меня сердце останавливается от этого.
– Я не останавливаю твоё сердце – оно бьётся по-прежнему ровно. Этот стук не твоё сердце – это шаги, они стихают.
– Сердце не бьётся! – крик Кнеда.
– Нет, ещё дышит.
|
