Каждая твоя смерть упакованными детскими веществами. Линиями вен. Горящими зданиями
сухой боли. Танцующим целлофаном на сморщенном лице спящего старика казалось
единственной возможностью выжить среди мяса сгоревших людей. Путешествуя одиноким
пассажиром среди раздавленного фарша человеческой плоти ты касался жадными губами
кровоточащих ран Спасителя. Вырезанных на телах раздетых и убитых мальчиках греха.
Погружаясь в ломкие как детские кости сухие растения окружающего пейзажа. Прислушиваясь
к голосам в твоей обесточенной голове , протекая кровавой жидкостью по ткани сморщенных
и обезвоженных губ.
Что бы остаться там . Где звери выходят из вскрытой ночи содомского греха. Где живые матери
пожирают своих недоношенных детенышей гниющей страсти. А распухшие руки в язвах ,
покрытые смердящим гноем нашей вскрытой реальности. Распятый хохочущими бесиками
прихода на панцирной кровати в многоэтажных домах собачьих городов.
Ожидание прихода как способ избежать искушения. Как способ пережить еще одну ночь
внутри своей искореженной плоти.
Дикие девочки доставали из под тающего снега хрупкие ампулы. Засовывая в свои
несовершеннолетние тушки ржавые иглы, грязные детские игрушки. Склизкие
пачки сигарет. Обломки похотливых существ. Повизгивая и похрюкивая от
удовольствия. Подставляя свои сифилисные тушки яркому солнцу обдолбанного
греха. Юные матери с раздвинутыми ногами вывернутого мяса.
Как смерть в ярко желтом платье пытается спрятаться в уютные норки кровоточащей матки.
