ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПИРАТА В СССР. ПОДАРОК.

Но даже у великих и ужасных есть слабое место — пустой желудок. Я решил ненадолго отложить месть местным грызунам. Мечты о славе не накормят.

Вроде бы всё стихло... Пора повторить разведку боем.

Ещё на берегу, подслушивая беседы Стояна с собутыльниками (а тема у них была простая: «ещё по одной?»), я уяснил важное: жизнь моряка подчинена распорядку. Четыре часа вахты — потом отдых. Во время отдыха у них есть время перекусить. Значит, скоро пора посетить «вкусные» места.

Вообще, у меня особые отношения со временем. Когда меня, крошечного, привезли к Стояну, моему новому хозяину, в гостиной висели часы с кукушкой.

Эта деревянная тварь, эта пернатая садистка возомнила себя хозяйкой квартиры! Каждый час — представьте себе, КАЖДЫЙ! — она вылетала из своей засады и орала так, будто я лично украл все её яйца, продал их на чёрном рынке и ещё станцевал на могиле её предков. Вот стерва: мало того что снесла яйца в чужое гнездо, так еще и жить в нем осталась!

Она объявила мне войну. Не знаю, чем я ей не понравился. Я ведь даже не храплю, когда сплю.

Я просыпался от её воплей. Я засыпал под её вопли. Я ел, играл, умывался — и всякий раз эта деревянная тварь выскакивала, чтобы напомнить о себе. Она снилась мне в кошмарах. Однажды я даже попытался договориться с ней — сидел перед часами и мяукал самым жалобным голосом. Бесполезно. Пернатый диктатор был неумолим.

Но я рос. Копил обиду. Тренировал прыгучесть. И вот настал мой день.

Прыжок был достоин всех моих будущих медалей.

Кукушка оборвала свою речь на полуслове, превратив её в жалкое «ку-кхх». С тех пор она, конечно, продолжала выскакивать — только открывала рот, как рыба на суше, дико вращала глазами в мою сторону и быстро пряталась обратно в свой деревянный бункер. Это была победа!

Правда, Стоян моего триумфа не оценил. Я, естественно, невинно смотрел на него, закатив глазки. Не помогло. Приговор был суров и бесчеловечен: меня на две недели лишили лучшей половины «кошачества».

И это в МАРТЕ! В самом расцвете сил, когда душа требовала серенад и приключений. Две недели домашнего ареста в марте для кота — это не просто наказание. Это преступление.

Это были самые трудные две недели в моей жизни.

Зато я никогда не опаздывал к обеду. Внутренние часы работали как часы (простите за таХтологию). И сейчас они подсказывали: до смены вахты осталось немного времени.

А воспоминания о былых издевательствах только закалили мой характер. Сейчас я на корабле, я свободен и чертовски голоден. А впереди — камбуз, полный сокровищ.

Прыгаю на палубу, оглядываюсь. Хвостатых гадов на горизонте не видно. Медленно ползу на запах. Заглядываю в открытую дверь. Все разошлись. Чувствую аромат моих любимых котлеток.

Внутри пусто, только на столе возле окна (это позже я узнал, что у них это называется иллюминатор) стоит тарелка. Запах идёт оттуда. Сердце колотится: слишком легко, слишком подозрительно. Но голод берёт своё.

Запрыгиваю. Вот они, мои котлетки, — родимые, румяные, ещё тёпленькие.

Думаю: одну съем сразу, а вторую заверну в салфеточку, захвачу с собой про запас. Чтобы не умереть с голоду. Ищу салфетку…

Что, поверили? Я же кот. Какие салфетки?

Проглотил обе котлетки и рванул с места, пока не застукали.

Забрался в шлюпку сытый, довольный. Но уснуть не мог. У меня теперь только одна мысль: как найти одного из тех, кто принёс меня на корабль? Он с бородой, и у него очень добрая улыбка, как у всех нас, котов. Очевидно, он тоже еще тот котяра, девчонкам нравится. Как объяснить ему, что я хочу, чтобы именно он приютил меня и не отдал никому другому?

Тереться о ноги и строить умильные глазки не поможет... Придумал. Нужно сделать ему подарок. А что я могу ему подарить? Только свою любовь. Но её надо заслужить.

Поймать крысу? Показать, какой я герой?

Да их и не видно. И вряд ли ему такой подарок понравится.

Я сидел и смотрел на дверь недалеко от меня. Вдруг она открылась, оттуда вырвался громкий шум, и на пороге мелькнул он — мой «Борода». Вышел, повернул какую-то штуковину и снова исчез.

И тут — внизу, на палубе. Шлёпок. Всплеск.

Выглянул из-под брезента.

О кошачий бог! Это рыба.

Она скользила по мокрой палубе. Серебристая, с пятнами, как у меня, только на боках — крылья настоящие. Она умеет летать? Летучая рыба. Я слышал о такой. Она вкусная. Может быть, даже с икрой.

Это для него. Деликатес. Редкость. Сама мне в лапы просится.

Я быстро спрыгнул на палубу, вцепился в неё зубами. Главное — не упустить.

Поднял голову — а дверь уже закрыта.

Я сел у двери. Ещё время есть до рассвета. Рыба под лапой уже почти не дёргалась. Нельзя было её съесть — не для того ловил. Борода выйдет. Он обязан выйти. Я прижал её покрепче, поджал уши и стал ждать. Пусть только попробует пройти мимо.