Рассказ впервые был опубликован в журнале "Камертон"
------------------------------------------------------------------------------
Краснодар. Весна 2026 года. Парк имени Максима Горького
Тёплое кубанское солнышко было не последним, но главным аргументом того, чтобы выключить компьютер и вместе с внучкой незамедлительно отправиться в расположенный поблизости парк имени великого пролетарского писателя.
— Деда, а когда ты был маленьким, этот пар уже был? — тараторит внучка, забегая вперёд...
— Конечно, его ещё до революции построили, — бормочу я, понимая, что прямо сейчас на меня обрушится целый град вопросов от неугомонной почемучки.
— А утки тогда в пруду плавали?
— Да, и даже лебеди были, сейчас, наверное, на юг улетели.
— А у нас здесь что? Не юг разве?
— Юг, но не такой жаркий, как в других странах.
— А огромные карандаши тоже были? — не унимается внучка.
— Какие карандаши? — удивляюсь я.
— Да вот эти же? Разве не видишь? — и девочка начинается кружиться возле одного из них: — Они такие большущие, — рисовать не изрисовать.
Парк им. Горького, г. Краснодар. Комозиция «Карандаши». Фото автора Я рассматриваю оригинальный арт-объект и вспоминаю, что раньше его не было. Скорее всего, совсем недавно соорудили.
— Деда! А расскажи мне про них, только со всеми подробностями, как ты в своих рассказах пишешь.
— Про кого? Или, вернее, про чего? — уточняю я и поглядываю, куда бы побыстрее увести непоседу, чтобы это неугомонное создание как можно скорее отыскало новый объект для изучения. Но не тут-то было.
— Да про карандаши, конечно. Только не про эти — великаны, — а про самые настоящие, маленькие — писетельно-рисовательные.
Делать нечего — любознательность подрастающего поколения надо всячески поощрять, иначе хуже будет. (Возьмёт да и откажется есть манную кашу, и тогда «разбора полётов» с бабушкой не избежать.) Да если честно, и меня зацепил этот казалось бы простой и известный во всём мире канцелярский предмет.
***
Карандаш в том виде, который мы знаем, по меркам земных изобретений совсем молодой. Ему чуть больше сотни лет. Но ведь графит, то есть — материал, из которого его делают, — открыли аж в шестнадцатом веке и делали из него палочки. Затем для удобства и сбережения научились вставлять графитовый стержень вовнутрь деревянной оболочки. Англичане прозвали этот минерал «чёрным свинцом» и торговали им по всей Западной Европе, продавая за большие деньги. (Стоимость минерала была просто астрономической — килограмм графита в пересчёте на современные деньги стоил шестьдесят тысяч рублей!) И это было оправдано.
Ведь в те годы этот нехитрый предмет был примерно то же самое, что для нашего современника — смартфон с искусственным интеллектом. С его помощью делали чертежи как военных, так и гражданских сооружений, рисовали и эскизы, и географические карты. Но месторождения графита в Европе можно было пересчитать по пальцам одной руки. В Российской империи тоже имелась парочка небольших месторождений. Но графит использовали в основном в металлургии, так как он не плавился даже при самой высокой температуре.
Сибирь. Окинский район. Гора Ботогол
Рудник на горе Ботогол Залежи графита обнаружили охотники совершенно случайно. Преследовали свою добычу и нашли на берегу речки камни, которые оставляли следы. Передали пастухам, чтобы те с их помощью метили своих овец и коз. А те, разумно посчитав, что это может быть свинец, отнесли находку властям. Ведь за подобные камни ещё с петровских времён полагалась премия, и порой немалая. Местный пристав — Семён Черепанов, — понял их ошибку, но смекнул, что и сам может поиметь с этого открытия — некоторый гешефт. Собрал минералы да и отбыл в столицу, дабы тамошнее руководство зачислило месторождение в особый реестр открытий. Однако ответ петербургских чиновников был более чем странный:
— Ежели хошь, то сам сие месторождение и разрабатывай. В казне на сей момент средств на это не имеется!
Тем более не нашлось средств и у Черепанова. И тем не менее свою очень даже немалую копеечку он таки заработал! С радостью продал за три сотни рубликов (полтора миллиона — на современные деньги) все права на сей рудник. Покупателем оказался какой-то странный, неведомо каким образом добравшийся до заснеженной и суровой Сибири француз, — Жан-Пьер Рене Мишель Алибер.
***
Этот «Остап Бендер» девятнадцатого века был родом из небольшого городка Монтобан. И с самых ранних лет прослыл выдумщиком и бузотёром, так как ежедневно вовлекал братьев в различные авантюры. А в четырнадцать лет и вовсе удрал из зажиточного дома родителей. Отправился на поиски самых настоящих приключений! Для начала тайком пробрался на корабль и уплыл на нём в Финляндию. Там, гуляя по Гельсинфорсу и рассматривая дорогие витрины элитных магазинов, решил, что просто обязан сколотить капитал на торговле… мехами и шкурами. И уже через три года открыл... собственный пушной магазин! В Лондоне!
Год спустя
Жан-Пьер понял, что за хорошей пушниной надо ехать, конечно же, в Россию. И на своё двадцатилетие открыл в Санкт-Петербурге собственный магазин по продаже меховых изделий. Но ему этого отлаженного бизнеса оказалось мало. Хотелось чего-то большего, грандиозного. Значит, надо заняться... добычей драгоценного металла — золота!
Урал
Здесь он завёл дружбу с инспектором по этому региону — неким Пермикиным. Однажды взял да и заявился в кабинет и с ходу предложил:
— Могу предложить вам свои услуги в качестве... преподавателя французского языка для ваших детей и всей семьи. Денег мне не надо. Согласен лишь на ваши авторитетные консультации! Однако через некоторое время французский авантюрист понял, что Урал давно и прочно поделён на зоны влияния и ловить здесь... нечего. И двинулся дальше. В ещё мало изученную Сибирь.
1843 год. Иркутск — столица Восточной Сибири
В этом городе он завёл знакомство с казачьим офицером Черепановым. От него Жан-Пьер и узнал, что какой-то недотёпа-пристав почти задаром продаёт... месторождении ценнейшего графита! В город, хоть и нерегулярно и с большой задержкой, но всё же доставляли европейские газеты. Из них француз и узнал, что там, в его родных краях уже не первый год ощущается нехватка качественного графита, так как местные месторождения практически полностью освоены и истощены. И тамошние магнаты разослали своих людей по всему миру в поисках залежей этого минерала.
Прошло девять лет
Именно столько понадобилось новому владельцу горы Ботогол, чтобы начать добычу качественного графита. Все эти годы ушли на то, чтобы образцы с месторождения были доставлены для всесторонней экспертизы в Российскую и международные академии, а также в Национальный музей естественной истории в Париже. И наконец, после тщательнейшего анализа, Алибер получил долгожданное заключение. Отныне он был официально признан — первооткрывателем «Сибирского графита исключительной чистоты». Не откладывая дела в долгий ящик на Ботоголе, построили шахту, провели дорогу. Возвели добротные дома для рабочих, и даже... соорудили: часовенку и баню. Начали выращивать лошадей и коров.
Графитовая шахта-Алибера Дабы защитить своё детище от лютых сибирских ветров, Жан-Пьер не пожалел денег на то, чтобы оградить посёлок... высокой каменной стеной! И даже соорудил самые настоящие теплицы, в которых начал выращивать такие родные и знакомые с детства — апельсины! Для рабочих были выделены земли под огороды. Для себя же оборудовал обсерваторию и выстроил целый ипподром. Он влезал в долги, брал в банках кредиты, был одержим своей идеей — найти не просто отдельные залежи графита, а — отыскать большую жилу. И он её таки нашёл!
1853 год
Отныне его графит — это знак высшего качества, девяносто восемь процентов чистейшего минерала! (Графит высшей пробы был обнаружен не в прямой штольне, а в боковом ответвлении. Его назвали — Мариинским.) Минералог и по совместительству директор французской горной школы — А. Дюфренуа, не будучи официально уведомленным, — принял присланные ему образцы его за английские! (К тому времени это месторождение уже было почти полностью истощено.)
Три года спустя
Императорская академия художеств выдала Жану-Пьеру очередное официальное свидетельство о высоком качестве продукта с этого месторождения, указав, что данный графит пригоден для всех видов рисования. Документ собственноручно подписали:
- вице-президент Ф.П. Толстой,
- К.А.Тон,
- П.К. Клодт,
- Ф.А. Бруни и
- К.П. Брюллов.
***
Но в жилах господина Алибера, даже спустя многие годы, продолжала течь кровь... заядлого авантюриста. И на вершине успеха, стоившего ему колоссальных затрат и терпений, он взял да и продал и рудник — немцам! Позже он так объяснял свой поступок:
«Первое, я хотел не просто добывать графит, а построить карандашную фабрику полного цикла. Но все мои собственные и заёмные средства ушли на разработку прииска и строительство обустроенного посёлка. (Ещё и сильно задолжал различным банкам!) Второе, — мой компаньон и главный кредитор — господин Занадворов, между прочим один из богатейших людей всей Сибири, в тысяче восемьсот сорок седьмом году обещал мне помочь с фабрикой, но нынче категорически отказал! Более того — требует от меня незамедлительного возврата всех долгов. (Дело в том, что мецената в этом году беспрестанно таскали по судам, предъявляя обвинение в даче взятки. Кроме того, его супруга требовала немедленного развода и раздела имущества!) Третье, — я отослал письма всем карандашным фабрикам Российской империи. Не заинтересовалась ни одна! И виной тому — дороги. Вернее, их отсутствие. Владельцам фабрик дешевле было доставлять низкокачественное сырьё из-за границы, чем вести моё — превосходное — из далёкой Сибири! И наконец, — четвёртое. Я несколько раз писал чиновникам в Санкт-Петербург. Просил помощи от государства. Обозначал перспективы полномасштабного производства карандашей в России и полный отказ от импорта. Тщетно. Ссылаясь на тяжёлую крымскую кампанию, мне вежливо, но твёрдо отказали».
***
Доставку драгоценного сырья немецкому магнату Фаберу оставил за собой. Прежде чем отправить графит за границу, его тщательно отсортировывали, затем выпиливали из него ровные кубики, упаковывали... и оставляли лежать до зимы! Ибо только по замершему тракту, на лошадях, их можно было перевезти через всю страну. Затем в столичном порту товар грузили на корабли и отправляли в немецкий город Гамбург. И уже оттуда графит, наконец, доезжал до Нюрнберга. (На доставку груза на такое расстояние зачастую уходило шесть
