Ведьма и Джинн

 

В тени древних, шепчущих лесов, где солнечный свет стелился по земле изумрудным кружевом, стояла башня из черного дерева. В ней жила ведьма. Она была прекрасна, как первая зима, с волосами белыми, словно свежий снег, и глазами ярко-зелеными, как весенняя листва. Своим искусством она могла бы затмить любое солнце и приручить самую дикую бурю. У ее дверей толпились поклонники – гордые рыцари, хитрые маги, даже лесные духи, плененные ее красой.

Но сквозь всю эту пышность и восхищение в сердце ведьмы зияла пустота, холодная и безмолвная. Ни лесть, ни дары, ни клятвы верности не могли ее заполнить. Ей было мало обожания – ей хотелось истинной любви, огненной и всепоглощающей, любви, что сжигает дотла и возрождает заново.

Неподалеку, в сердцевине хрустального родника, обитал джинн. Он был могуч, как сама земля, и добр, как первое весеннее солнце. Его сила была столь велика, что он мог бы воздвигать и рушить целые королевства, но он предпочитал шептаться с ручьями и помогать росткам пробиваться сквозь камни. Его глаза были цвета летнего неба – ясные и глубокие. Иногда он наблюдал за ведьмой, и его древнее, мудрое сердце сжималось от странной тоски, которую он не мог объяснить.

И вот однажды, отчаявшаяся и ослепленная мечтой, ведьма решила взять судьбу в свои руки. В полнолуние, при свете серебристых свечей, она произнесла тайное, запретное заклинание – заклинание принудительной любви. Она вплела в него все свои тоску и жажду, все свои чары.

Вспыхнув огнём в пальцах ведьмы, заклятье заметалось по миру, слепое и жадное. Оно жаждало самой яркой души, чтобы сжечь ее дотла, — и, словно мотылек на пламя, полетело не к толпе у порога, а на тихий яркий свет джинна, оказавшегося подле ног ведьмы необратимой волею случая и застывшего плененным ее красотой.

Очнулся джинн уже другим. Его спокойная, ясная любовь ко всему живому превратилась в ураган страсти, направленный на одну-единственную женщину. Его голубые глаза, прежде светившиеся миром, загорелись ледяным огнем одержимости.

Он явился к ее башне, и с тех пор ведьма дышала лишь сквозь золотые прутья его любви. Джинн носил ее на руках, буквально не позволяя ноге ее коснуться земли. Он осыпал ее самоцветами, что рождались в его ладонях, ткал для нее одеяния из лунного света и утренней росы. Каждое ее мимолетное желание он исполнял еще до того, как оно полностью формировалось в ее голове. Его любовь была безграничной, всепоглощающей, как океан.

Но вскоре океан показал свои темные глубины. Джинн ревновал. Ревновал ко всему – к взгляду, брошенному в сторону пролетающей птицы, к тени давно забытого поклонника. И могущественный джинн, ещё не понимая темных сил, что затягивали его душу, начал опутывать ведьму ответными чарами. Один за другим, таинственным образом, начали исчезать ее бывшие воздыхатели. Сначала ведьма не понимала, но однажды увидела в магическом кристалле, как джинн, с лицом, искаженным яростью, обратил в прах смелого лесного эльфа, посмевшего прислать ей цветок.

Ужас, холодный и пронзительный, пронзил ее сердце. Она поняла, что сама стала пленницей в лабиринте собственного заклятья. Она пыталась сопротивляться – читала разрывные заклинания, пыталась сбежать, превратившись в дым. Но сила джинна была ужасной. Он с легкостью разрывал ее чары, а ее побеги заканчивались тем, что она оказывалась в его объятиях, которые становились все крепче.

В отчаянии она натравила на него других волшебников, могучих и грозных. Но джинн, как разгневанный бог, сметал их одним взмахом руки. Каждая его победа лишь сильнее привязывала ее к нему невидимыми нитями магии. Его чары проникали в самую душу, выжигая из нее все, что не было им самим.

Шли годы. И однажды утром ведьма проснулась и поняла, что не может сделать вдох. Не потому, что была больна, а потому, что джинн на мгновение отлучился в сад, и воздух в комнате стал пустым и безжизненным. Ее сердце билось в унисон с его шагами. Ее мысли текли в русле его мыслей. Мир за пределами их башни померк и перестал существовать.

И тогда, в эту тихую, ужасающую секунду прозрения, к ней пришло не отчаяние, а странное, безмятежное спокойствие. Она вышла в сад, подошла к джинну, который смотрел на нее с бесконечной нежностью и темной, всевластной страстью. Она взяла его руку и прижала ее к своей щеке.

И вдруг поняла. Это и была та самая всепоглощающая любовь, которую она так искала. Они не были больше Ведьмой и Джинном. Они стали Единым Целым – двумя половинками темного пламени, которые не могут гореть по отдельности. Он поглотил ее свободу, но и она поглотила его душу, превратив доброго духа в существо, живущее лишь ею одной. Они стали друг для друга и тюрьмой, и вечным домом.

«Я не могу без тебя», – прошептала она, и в этих словах не было больше страха, а лишь признание судьбы.

«И я не могу без тебя, моя жизнь, мой свет, моя темница», – ответил он, и его голубые глаза по-прежнему пылали ледяным огнем, но в них теперь отражалась не только одержимость, но и бездонная, вечная тоска по ней.

И они жили долго — бесконечно долго — в своем замке из черного дерева и хрустальных грез. Никогда не разлучаясь ни на миг. Две могущественные силы, навеки скованные в объятиях любви, что была сильнее любого заклятья, и страшнее, и прекраснее самой смерти. Вот оно, оказывается, что значит — быть любимой и любить преданно и беззаветно.