О Легкомысленной Лисице и Верном Лягушонке
В дремучем лесу, где сосны касаются небес, а корни пьют из чёрных ручьёв, жила-была Лиса. Была она рыжа, красива и до крайности легкомысленна. Томила её тоска и скука одиночества, и, бродя по болотистому краю, увидела она маленького, смешного Лягушонка. Сидел он на коряге, пучеглазый и тихий.
«Эй, ты, зелёный комочек! – рыкнула Лиса, сверкая зубами. – Мне скучно! Развлекай меня, не то проглочу!»
Испугался Лягушонок, затрепетал всеми своими лапками и, желая угодить великолепной хищнице, принялся прыгать. Прыгал он так нелепо и смешно, кувыркался через спину, выпучивал глаза и издавал квакающие трели, что Лиса расхохоталась. Её серебристый смех разнёсся по всему болоту.
«Превосходно! – воскликнула она. – Ты будешь приходить сюда каждый день и смешить меня. Это твоё предназначение».
И с тех пор Лягушонок стал являться на опушку у болота. Он выучил множество ужимок и прыжков, приносил в лапках блестящие камушки, чтобы показывать фокусы, и пел болотные песенки. Лисе это нравилось. А Лягушонок... Лягушонок был безмерно счастлив. Ведь его, невзрачного и тихого, кто-то захотел видеть. Его смех кому-то был нужен. В его маленьком сердце поселилось огромное чувство, которое он принял за дружбу.
Но Легкомысленная Лисица была как ветреная погода. Однажды ей вздумалось строить себе дом. Не нору, а из плетёных ветвей, с резными ставнями. Она увлеклась, целыми днями таскала хворост и забыла про опушку и болото.
«Хозяйка, а когда я буду тебя смешить?» – робко спросил Лягушонок, высунувшись из осоки.
«После! Не мешай, у меня важное дело!» – небрежно отмахнулась Лиса.
Потом у Лисы появилась внучка, резвая лисичка-сестричка. И все мысли Лисы устремились к ней. Она учила внучку хитростям, показывала самые жирные курочки в деревне и укладывала спать, напевая песенки. А Лягушонок ждал. Он сидел на своей коряге день за днём, надеясь увидеть рыжий огонёк среди деревьев. Он перестал замечать, как распускаются кувшинки и как поют его сородичи. Всё казалось ему серым и неважным. Если его смех больше не нужен той единственной, то и весь мир терял краски.
Он перестал есть мошек и пить росу. Сидел, недвижимый, уставясь в ту точку, где в последний раз мелькнул пушистый хвост. Тоска, тихая и холодная, как болотная вода в предзимье, обвила его сердце и с силой сковала его. Так, не сходя со своего места, задохнувшись от Великой Тоски, он и умер. Ветер занесёт его песчинкой, а волна тихо унесёт его тельце в тёмную глубь.
А Лиса? Она как-то раз проходила мимо болота с внучкой.
«Бабушка, а что это там за зелёный камушек?» – спросила лисичка, указывая на старую корягу.
Лиса лениво взглянула. В памяти мелькнуло что-то смутное, смешное и неважное.
«Просто старая коряга, дитя моё, – сказала она. – Пойдём, я покажу тебе, где зайцы тропу протоптали».
И они ушли, не оглянувшись. Лес же, видевший всё, лишь глубже укутался мглой. И с той поры говорят, что на болоте, если очень внимательно прислушаться, можно услышать не кваканье, а тихий-тихий вздох, похожий на лопнувший пузырёк воздуха. Это дух Верного Лягушонка всё ждёт, когда его снова позовут. Но не дождётся. Ибо таков закон леса: тот, кто отдаёт сердце легкомысленному, обречён питаться одной тоской, пока она не поглотит его целиком.
И мораль сей сказки такова: не принимай милостыню внимания за царский пир любви. Ибо для одного это — минутная забава, а для другого — жизнь и смерть.