станешь?
Я будто заранее готовая к этой ситуации, спокойно отвечаю:
- Не могу, Богдан. Ты – отличный парень с умелыми руками, но моё сердце занято.
– Вот так? – он густо краснеет и ворчит. – А мне брат сказал, ты свободная.
– Он просто не знает…
Потом меня приезжают сватать! Степан, Богдан и трое незнакомых женщин. Я, не ожидавшая гостей, быстро собираю на стол, что есть, а бабушка Фёкла, не спросив о моих чувствах и желаниях, объявляет согласие отдать в жены, при условии, если заберу её с собой. Степан видит выражение моего лица, усаживает вскочившего от радости брата:
-Погодите. Что невеста скажет?
Я повторяю тоже самое, что говорила Богдану. Степан темнеет лицом.
- Мила, – голос рокочет. – Чем Богдан не приглянулся? Зачем отговорки сочиняешь? Какое занятое сердце? Все на комбинате знают, кавалеров у тебя нет. Зачем врать? Кто в твоём сердце? Скажи! Уважь людей, мы же к тебе с полным почтением!
Что творится в моей душе! Громы и молнии, обида и боль, отчаянье и мука! Стою, задыхаюсь, почти умираю от стыда и горя, уставившись взглядом на единственное украшение в зале – старый патефон в углу. Кусаю губы, боюсь зарыдать. Перевожу глаза на Степана и вдруг вижу, что его взгляд из грозного становится изумленным. Он останавливает недовольный ропот за столом, обращается ко мне:
- Мила! Давай выйдем.
На крыльце ноги слабеют, меня поводит в сторону, и вдруг оказываюсь в крепких и ласковых руках. Он несёт меня, спускаясь по степеням, усаживает на скамью у стены дома, опускается на корточки. Я смотрю в тёмные, как сказочный омут, глаза и ощущаю горькую, как полынь, тоску.
– Это правда? – спрашивает он.
– Что, правда?
– Не притворяйся, что не понимаешь.
И тут вспоминаю слова знахарки и горько усмехаюсь про себя:
«Так-так! Значит, мой долг –дарить любовь?»
– Правда в том, – говорю устало, – что в моём сердце живёшь только ты, Степан. Ты! Чужой муж…
Он резко поднимается. Я опускаю голову. Надо мной глухо звучит любимый голос:
– Как же так? Не может быть. Какой же я – осёл. Прости нас, Милочка! Прости меня.
– За что?
– За мою слепоту. Сиди, отдыхай. Мы сейчас уйдем.
Они уходят со двора, не оборачиваясь. У меня нет сил даже плакать. И совсем не хочется идти в дом. Я не знаю, что он там сказал, но понимаю, что ждёт меня через несколько минут.
Вхожу в прихожую. Бабка вцепилась в мои волосы, верещит, орёт, обзывает грязными словами. Молча, с трудом отцепляю от себя, отскакиваю и впервые в жизни «взрываюсь»:
- Какая я тебе пoтaскуха? Ни с кем ни разу не целовалась! Ни разу на танцах не была, ни с одним парнем под руку не ходила! Все года безоборотная прислуга для тебя в доме, в хлеву, в огороде! Прекрати меня оскорблять, а то завтра соберусь и уеду на комсомольскую стройку! Останешься одна!»
Незнакомая тишина разливается вокруг. И с этого мгновения, как по взмаху волшебной палочки, всё меняется! Бабку не узнать! Она больше не командует, не орёт, не капризничает, не привязывается по мелочам. Такой тишины и спокойствия никогда не было в доме.
Чтобы не встречаться больше с Казаком, я перехожу работать поваром в детсад. И там неожиданно встречаю девочку, похожую на маленького ангела. Она, споткнувшись в коридоре, падает на животик и плачет. Я бросаюсь поднимать. Ласково обнимаю мягкое тельце, снимаю с нежных щёчек слёзки, вдыхаю детский запах молока и карамели, и вдруг узнаю в ней Степанову дочку. Руки начинают дрожать.
- Как тебя зовут?» – спрашиваю шёпотом.
- Мила», – получаю ответ, и кудрявая головка доверчиво льнёт к моей груди.
И тут ощущаю, как тепло разливается по телу, внутри начинает звучать неведомая ранее, чудесная музыка, и откуда-то доносится едва уловимый аромат цветов. Прижимая невесомую ладошку к своей щеке, любуюсь глазками цвета незабудок, и готова в этот миг отдать всё, чтоб только не было в них слез! И вдруг начинаю понимать, что это и есть… любовь.
Прикрываю глаза, чтоб продлить волшебное ощущение...
Потом счастливая и спокойная, поправляю платьице и капроновый бантик в светлых кудряшках, веду малышку в группу и ещё не знаю, что через год впервые услышу от бабули слова благодарности и вскоре провожу в последний путь, всё ей простив, а спустя два года стану девочке мамой, заменив родную, утонувшую в реке, и буду с наслаждением готовить вкусные блюда для Степана, мальчика Пети, для девочки-ангела с плохим аппетитом и часто стану приговаривать: «Ешь, Милочка, ешь...»
Замуж за пациента
Некрасивая фамилия
Ирина Петровна считала, что ей не повезло с фамилией. Хотя фамилия у неё была самая обычная – Мигрень. Куда бы не обратилась Ирина Петровна, она везде чувствовала скрытую усмешку, поэтому мечтала выйти замуж за человека с красивой фамилией. Но ей почему-то не везло. Однажды после трёх свиданий она узнала, что встречалась с человеком по фамилии Кривозуб, и, хотя характер и внешность этого человека её вполне устраивали, от мысли выйти замуж за этого человека она сразу же отказалась – главным пунктиком для этой женщины была красивая фамилия. Она отметала абсолютно всех, чья фамилия ей не нравилась.
Сегодня Ирина Петровна проснулась в хорошем расположении духа неслучайно – на днях она познакомилась с очень интересным человеком. И, самое главное, её устраивала его фамилия – Гороскопов.
– А кто последний к Гороскоповой? Сегодня принимает Гороскопова? – она стала думать о том, как будет красиво звучать её новая фамилия, и совсем не хотела упускать этот шанс. Ирина Петровна работала врачом, её свидания с кандидатами в мужья были каждый день в личном кабинете городской поликлиники. Да, да – это были её пациенты.
Врач по фамилии Мигрень по своему горькому опыту знала, что от неё пациентам нужен лишь больничный лист, и как только заболевание излечивалось (или она думала, что излечивалось), этот человек сразу исчезал из её жизни, поэтому решила поставить Виктору Гороскопову серьёзное хроническое заболевание. Типа жалуешься, вот тебе, пожалуйста. Теперь Виктор Гороскопов будет ходить к ней долго и часто. А там она что-нибудь придумает, чтобы женить на себе этого несчастного. Но пока Ирина Петровна всё-таки пошла на уступку и выписала больничный лист для Гороскопова, решив для себя, что закроет больничный лишь после того, как в ЗАГСе появится заявление. Она сделает всё возможное для воплощения своего коварного замысла.
Только одно позабыла Ирина Петровна, что была в поликлинике не единственным врачом и списать с больничного могут другие терапевты. Придя на работу, она вспомнила этот печальный для данной ситуации факт, да ещё и огромная очередь у кабинета. Её настроение ухудшилось моментально:
– И настроение плохое, и фамилия. Как жить дальше?
Только то и утешало теперь, что фамилии приходивших на приём пациентов казались ей ничуть не лучше её собственной.
Врач по фамилии Мигрень была очень мудрой женщиной, поэтому на следующий день во время очередного приёма решила убедить Виктора Гороскопова, что тот со своим хроническим заболеванием вряд ли вообще кому-нибудь будет нужен. И в хорошем расположении духа направилась уверенной походкой к своему кабинету. Но, увидев Виктора, премило болтающего с ещё одной другой её пациенткой Людмилой в большой очереди из пятнадцати человек, сидящих возле её кабинета, так разозлилась, что даже побагровела. Да ещё и половина из них постоянно керкали. Это просто вывело Ирину Петровну из себя. Как же она не учла, что и пациенток с хроническими заболеваниями много!
– Мечтай, Ирина Петровна!
Работая терапевтом, она научилась не показывать свои чувства другим, поэтому, когда очередь дошла до её любимого пациента, врач по фамилии Мигрень вновь стала холодной и рассудительной. Она решила выявить у Гороскопова ещё более страшное заболевание, поэтому отправила сдавать его анализы из вены на сифилис.
II. «И с мухами дружил... »
– Ничего не поделаешь, Виктор, больничный лист нужен. Придётся сдавать эти дурацкие анализы. Ну почему эта женщина верит не ему, а каким-то антителам? – так думал Гороскопов, выходя из кабинета.
Ирина Петровна решила, что их дальнейшие отношения с особенным пациентом будут зависеть исключительно от результатов анализов, ей самой сифилис тоже был ни к чему, поэтому удостовериться было необходимо.
Уже через два дня результаты были готовы. И на листке с его фамилией значился диагноз – первичный серопозитивный сифилис.
– Это какая-то ошибка! – недоумевал Виктор. – В жизни не обходится без ошибок. И на этот раз мне просто не повезло. В лаборатории просто перепутали анализы.
Ирина Петровна, получив результаты анализов своего любимого пациента, больше торжествовала чем огорчалась. Во-первых, потому что выявила серьёзное заболевание, а во-вторых, потому что не связала судьбу с этим человеком и даже ещё не успела открыть никому свои планы о замужестве с Гороскоповым.
– Да бог с ней, с этой фамилией. Лучше с некрасивой фамилией, чем с нехорошим заболеванием, – так думала врач по фамилии Мигрень, со спокойной душой перенаправляя Виктора к новому специалисту.
Вечером Виктор лежал на диванчике веранды дачного домика и думал о предстоящем визите к врачу. Виктора беспокоило его нынешнее состояние, работа давалась с большим трудом, да ещё и постоянная изжога, от которой уже ничего не помогало. А работал он на роботостроительном заводе, поэтому в голове чаще всего роились научные слова и технические термины. Неудивительно, что и о своих болезнях он думал как робот, примерно так: «Функционирование моих органов нарушается скорее всего в результате воздействия на них патогенных факторов или вследствие нарушения работы иммунитета, и системам моего организма просто необходим комплекс хирургических и терапевтических мероприятий, направленных на устранение причин заболеваний».
Гороскопов глядел на потолок, перебирая в памяти последние события. Течение мыслей было прервано внезапно влетевшей в открытую дверь мухой. Кстати, даже мухи казались ему роботами-насекомыми, что-то вроде радиоуправляемого самолётика. Чёрная муха летала возле люстры и жужжала, описывая в воздухе фантастические петли. Около того места, где она летала, Виктор разглядел чёрную точку. Подойдя поближе, он увидел другую муху, но уже дохлую. Он сначала не понимал, о чём жужжит муха, но вдруг ему показалось, что та сказала:
– Подруга моя.
– Да, да, она так и сказала, это точно, – только теперь он понял, о чём прожужжало насекомое.
Он осторожно взял дохлую муху и решил забальзамировать, положив в цветущий кустик бальзамина, стоявший на окошке. А живую решил, как-то успокоить. Понял, что это она от горя совсем не находила себе места.
– Я буду дружить с тобой, – сказал Гороскопов, и та вскоре успокоилась где-то среди кустиков бальзамина.
Получив результаты анализов, Виктор решил, что ему остаётся дружить лишь с мухами – им совершенно всё равно, какой у него диагноз.
III. Ни сифилиса, ни мозгов
Врач кожно-венерологического диспансера первой категории Нина Бюрократова была полной противоположностью терапевта второй категории Ирины Мигрень. Во-первых, она совершенно не искала мужа среди своих пациентов, хотя тоже была не замужем, а, во-вторых, любила больше доверять, чем проверять. Поэтому все болезни в
Второй... не такой. Мелковат как-то фабулой.
2:0