III
Декаданс
Старые термы Флоренты не давили величием. Они соблазняли.
Красная черепица, уложенная ровными рядами, сияла под солнцем мягким терракотовым светом. Она не напоминала кровь побед, скорее спелые гранаты и вино в тонких кубках. Желтый мрамор стен был теплее, чем в северных дворцах: с золотистыми прожилками, будто в камне застыл закат.
Резьба здесь не кричала о триумфах. Она была тонкой, почти изящной. Венки из лавра, сцены пиров, музыканты с кифарами, обнаженные атлеты, пойманные в идеальном движении. Камень во Флоренте не воевал, он наслаждался жизнью.
Полы терм устилала пестрая мозаика: морские чудовища, дельфины, аллегории времен года. Лазурь и изумруд стеклянных кубиков переливались в воде бассейнов, и казалось, что под ногами колышется настоящее море.
Вокруг терм раскинулся розовый сад. Цветы, нежно-розовые, кремовые, багряные, переплетались с белыми колоннами пергол. Между ними поднимались кипарисы, темные и строгие, как напоминание: красота смертна.
И статуи. Они были пугающе живыми. Старый стратег с напряженной складкой между бровей. Девушка, поправляющая край туники. Юноша, словно только что сошедший с арены. Не боги - люди. Но в этом и была дерзость Флоренты: увековечить человека так, будто он достоин вечности.
Иногда казалось, что еще мгновение, и каменные губы дрогнут, а мраморные веки моргнут.
Во внутреннем зале под открытым небом раскинулся огромный бассейн. Его обрамлял широкий бордюр из темно-розового мрамора, гладкий, прохладный, отполированный тысячами ступней. Глубокие ступени мягко спускались в воду, словно приглашая войти без спешки.
Внутренний двор терм был наполнен тяжелым, влажным воздухом. Масла, разогретые на коже, смешивались с ароматом роз, превращая пространство в густую, сладкую волну запахов.
Вода в огромном бассейне колыхалась от движений. Лепестки плавали на поверхности, прилипали к мраморным ступеням, к мокрым камням, к краям лежаков.
Голоса не складывались в разговор, это был шум. Смех, шепот, обрывки фраз. Дыхание - частое, горячее. Тела двигались без стеснения, без границ, как будто сам воздух снял с них последние запреты.
На столах стояли перевернутые кубки. Вино стекало по темно-розовому мрамору, смешиваясь с водой, образуя пятна, похожие на закат.
Статуи вокруг бассейна смотрели в никуда. Их каменные глаза были спокойны. И именно это спокойствие делало происходящее еще более громким.
Кастель Неркалли выходит из полукруглого эркера, резко раздвигая тяжелые занавеси цвета стен. На округлых бедрах Кастеля, едва держится влажное полотенце.
Ткань падает за его спиной, и на мгновение кажется, будто он раздвинул не шторы, а условность приличия.
Он оглядывается с ленивой усмешкой, словно два зала, это два разных мира. Но шум, смех и тяжелое дыхание сливаются в единый фон. Разница между пространствами существует только для тех, кто хочет верить в нее.
Он улыбается так, будто только что покинул кабинет совета, а не место утех. Занавеси за его спиной ещё колышутся, словно пытаются скрыть то, что и не нуждается в сокрытии.
У входа стоят молчаливые слуги, они не смущают окружающих взглядом. Глаза опущены в покорности перед грехом.
Кастель смеется влажно и беззаботно, как человек, уверенный, что мир принадлежит ему. Глаза сальные, дыхание тяжелое. Он не прилично хватает слугу, стоящего у входа. Парень вздрагивает. Кастель смеется еще громче. Легонько бьет того по груди тыльной стороной ладони.
Берет со стола бокал вина Прохаживается мимо переплетенных тел и вздохов. Как хозяин любующийся садом.
Он идет по залу с бассейном медленно, почти демонстративно. Ладони подняты на уровень плеч, не в жесте смирения и не в приветствии. Скорее так, словно он распоряжается воздухом вокруг себя. Кисти расслаблены, пальцы мягко изогнуты и покачиваются в ритме шагов, вальяжно, чуть нарочито, даже с оттенком вульгарной самоуверенности.
На расслабленных пальцах, множество колец: золото, темные камни, печати, перстни с гравировками. Они ловят свет светильников и отражение воды, вспыхивая при каждом движении, будто Кастель несет с собой собственное созвездие.
Браслеты на запястьях дорогие и тяжелые. Они сползают к предплечьям при каждом шаге, звенят едва слышно, напоминая о богатстве, которое не знает меры. Металл скользит по коже, оставляя следы влажного блеска, как еще одно украшение поверх роскоши.
Идет между лежаками и столиками так, словно это не зал общественных терм, а его личный сад. Бассейн отражает его фигуру, кипарисы за окнами стоят неподвижно, а ткань занавесей колышется за спиной, как театральный занавес после выхода актера.
Он проходит мимо групп, не замедляя шага.
Легкое касание, почти случайное, почти жест привычки. Не столько прикосновение, сколько демонстрация права прикасаться. Намасленных бедер одной из нимф. Она игриво вырвалась из объятий другого мужчины лежащего на клине. Тяжело дышала.
Женщина резко отстраняется, ее дыхание сбивается, не от стыда, а от внезапного вторжения в личную грань, которой здесь больше не существует.
Кастель не извиняется. Он лишь смотрит на кончики пальцев, словно оценивая результат.
На них блестит масло, густое, ароматное. Он медленно подносит руку к лицу, вдыхает, как знаток, различающий ноты дорогого парфюма. Масло, розы, нагретая кожа, влажный воздух зала, все смешано в один тяжелый, сладкий запах.
Он проходит дальше, между лежаками и переплетенными фигурами
Женщина и ее спутник на мгновение оказались разделены, когда Кастель прошел между ними. Его присутствие будто раздвинуло воздух.
Она пыталась восстановить дыхание, словно возвращаясь к реальности. Но в этом зале реальность была условной. Здесь не существовало пауз, только непрерывность желания.
Мужчина резко поднялся с клине, не желая терять контроль над тем, что считал своим. Их тени снова переплелись на мраморе, почти синхронно с колыханием воды в бассейне.
Он поднялся по ступеням, отделяющим шумный зал от верхних комнат. За тяжелыми занавесями остался гул голосов, смех, всплески воды, словно другой мир.
Полумрак небольшой камеры сглаживал линии мрамора. Стены отражали мягкий свет ламп, и он ложился на каменную ванну ровным, спокойным сиянием. Воздух стал суше, чище, без сладкой тяжести общего зала. Лишь слабый аромат нагретого камня и масел.
Он зашел внутрь, поставил бокал на край ванны. Между большим и указательным пальцем виднелся шрам. Неясный размытый. Будто неровный пунктир.
Стекло тихо коснулось мрамора, звук прозвучал неожиданно отчетливо в этой тишине.
Вода в чаше была неподвижной, гладкой, как зеркало. Здесь не было суеты, не было чужих взглядов. Только стены, вода и его отражение.
Он лежит расслабленно, раскинув руки вдоль края ванны. Кончики пальцев едва касаются теплой воды, не двигая ее.
Поверхность спокойна. В ней отражается свет ламп и бледные линии потолка.
Голову он запрокидывает на специально устроенный мраморный валик, покрытый мягкой тканью. Опора продумана до мелочей, не роскошь, а инженерия наслаждения. Камень поддерживает шею так, чтобы тело полностью отдало себя теплу.
Он закрывает глаза.
Верхний зал теряется за шторой. Шум остается где-то ниже, приглушенный, почти нереальный. Здесь тишина плотная, как в храме. Только легкий плеск воды, когда дыхание чуть меняет ее поверхность.
Шаги раздаются на уровне голову, - мягкие, едва уловимые, почти растворенные в шуме нижнего зала и колыхании воды.
Кастель улыбается, не открывая глаз. Кто-то пришел. Продолжить вечер.
Но в глубине сознания возникает тонкая нить тревоги, инстинкт, древний и необъяснимый. Он почти подсказывает открыть глаза.
Чужая рука ложится на макушку, уверенно, без колебаний, и резко толкает его вниз.
Вода смыкается над ним.
Первое мгновение - не страх. Недоумение. Он рефлекторно втягивает воздух, но губы уже захлебываются теплой влагой. Руки вздрагивают и теряют ленивую расслабленность.
Пальцы судорожно хватают воду, затем край ванны. Мрамор гладкий, отполированный. Ладонь соскальзывает.
Он резко выпрямляется, пытаясь поднять голову, но давление усиливается. Чужая ладонь теперь не просто на макушке, она смещается к затылку, вдавливая его вниз, ломая линию шеи. Второй рукой незнакомец упирается ему в плечо.
Вода вспенивается. Тишина комнаты нарушается глухими ударами о мрамор.
Кастель бьет рукой назад, наугад. Пальцы цепляют ткань, кожу. Он на мгновение находит опору, впивается ногтями в предплечье нападающего. Тело в воде скользит, мышцы напрягаются, но опоры нет. Ванна слишком мала для маневра.
Он пытается развернуться на бок, опытный инстинкт утопающего, но колено прижимает его грудь к дну. Тяжесть не дает расправить плечи.
В груди начинает жечь. Воздух, который он вдохнул перед погружением, выходит пузырями. Свет над поверхностью дробится, превращаясь в беспокойное, дрожащее пятно.
Он снова рвется вверх, сильнее. Мрамор скрипит под пяткой. Вода выплескивается через край. Бокал падает, разбивается о пол.
[b]Но хватка не ослабевает. Пальцы Кастеля скользят по руке убийцы, цепляются за запястье. Кольца впиваются в чужую кожу. Он пытается оторвать эту руку, но силы уходят быстрее,
