На семиметровой кухне наскоро перекусив, двое мужиков, похожие на чудаков, сражались в шахматы.
Подумав, один поднимал десницу, хватал пешку и ставил её на другое место. Второй сморщил лоб, по-видимому, чтобы мозгу было удобней шевелиться, подождал несколько секунд, потом его длинные пальцы сомкнулись на фигурке коня и переместили его вправо.
В честном бою они решили пролить свет на то, чья будет Елена Пронина, голубоглазая шатенка с прелестными ногами в чёрных, а если повезёт, и в белых чулках, которая пока что была сама по себе и жила выше этажом в однокомнатной квартире с уставленной цветочными горшками лоджией.
Она как раз в это время, облачившись в домашний халат из саржи с накладными карманами в виде квадратиков, в синих босоножках, ремешки которых были затянуты над щиколотками, рекламируя ухоженные ступни, где кончики пальцев были покрашены в вишнёвый цвет, спускалась по ступенькам с намерением отнести два непрозрачных пакета с мусором туда, где их терпеливо ждали металлические баки, затылки и бока которых были защищены двухметровой оградой из профлиста.
Заодно она выставила напоказ утончённые предплечья, которые граничили с приятной наружности пятернями, где гибкие пальцы заканчивались новыми ногтями, отшлифованными в салоне красоты, что на проспекте Мира, над входом в который крупными буквами из малахита было написано его название.
Вряд ли Елена знала, что два её соседа по дому сейчас соревновались, дымя дешёвыми сигаретами, огоньки которых дрожали над шахматной доской. Табак сгорал и пепел падал, сказал бы поэт. Подумал бы и, развивая эту тему, записал несколько пронзительных катренов.
Следующее утро для Елены Прониной было многозначительным. Со своим молодым человеком, который заехал за ней на своей жужжавшей, как гигантский шмель, иномарке, которая ещё и мрачно блестела, она лихо отправилась в ЗАГС. Там влюблённый жених и ошалевшая от радости невеста поставили подписи в одном важном для них документе.
Тем временем Матвей Кругликов и Болат Ерболатов, сыгравшие тринадцать партий вничью, толком не выспавшись, уселись на кухне, которая, казалось, всеми стенами и углами одобряла и подбадривала, пожевали хлеб с маслом и в четырнадцатый раз на квадратной доске, которая выглядела побитой, но не сломленной, стали выяснять, кому же всё таки выпадет шанс начать ухаживать за очаровательной соседкой.
