В конце ноября днём темно почти так же, как ночью. Свет в кафе включили ещё до четырёх. На улице шёл мокрый снег, машины ехали медленно, люди проходили мимо окон, втянув головы в воротники.
Он пришёл ровно в пять.
– Добрый вечер, – сказала официантка Нина.
– Добрый вечер.
– Как обычно?
– Да, пожалуйста.
Она включила лампу на подоконнике у его столика и пошла за чайником.
Новенький официант Лёша стоял у стойки и скручивал накрахмаленные салфетки в красивые пирамидки.
– Опять наш странный четверговый, – сказал он тихо.
Семён Ильич, пожилой бармен, посмотрел на него.
– Работай.
– Я работаю.
– Тогда работай молча.
Лёша пожал плечами.
– Да что я сказал?
– Ничего хорошего.
Лёша хотел ответить, но Нина вернулась с чайником, и он промолчал.
Мужчина снял пальто и повесил его на спинку соседнего стула. Пальто было мокрое на плечах. Шарф он сложил не так аккуратно, как обычно. Нина это заметила, когда ставила перед ним чашку.
– Снег противный, – сказала она.
– Да. Мокрый.
– Омлет ещё делают. Вам омлет?
– Да. Спасибо.
Она забрала меню, хотя он его не открывал.
Он ел медленно. Так он ел всегда. Но в тот вечер медленнее. Чайник долго оставался наполовину полным. Когда Нина принесла пирог, он сказал спасибо и некоторое время не брал вилку.
– Пирог сегодня нормальный, – сказала она.
– Да?
– Я пробовала край. Нормальный.
– Тогда хорошо.
Он съел сначала середину. Потом край. Так ела его жена, сказал однажды Семён Ильич. Нина тогда ещё спросила, откуда он знает.
– Помню, – сказал он.
– Давно было?
– Очень.
– Они сюда вместе ходили?
– Ходили.
– Часто?
– Сначала часто. Потом реже.
– А потом?
– Потом не ходили.
Больше она тогда не спрашивала.
В половине седьмого из кухни вышел повар и сказал, что в подвале прорвало трубу.
– Надо закрываться, – сказал он. – Воду перекроют.
– Сейчас? – спросила Нина.
– Скоро.
Семён Ильич посмотрел в зал.
– Там только один.
– Я скажу, – сказала Нина.
Она подошла к столику у окна.
– Извините. У нас авария с водой. Мы сегодня раньше закроемся.
Мужчина сразу посмотрел на часы.
– Сейчас расплачусь, – сказал он.
– Не спешите. Минут двадцать есть.
– Нет, я понимаю. Вам закрываться.
– Мы можем не сразу закрывать зал, – сказала она. – Всё равно воду перекроют только через двадцать минут.
– Не надо.
– Это не для вас. Нам ещё кассу свести.
Он посмотрел на неё внимательнее. Впервые за всё время, может быть.
– Тогда я не буду мешать.
– Вы и не мешаете.
Он убрал бумажник.
Нина вернулась к стойке.
– Кассу свести? – спросил Лёша шёпотом. – Мы её за три минуты сведём.
– Значит, будешь сводить двадцать, – сказал Семён Ильич.
– Чего?
Семён Ильич положил ему на плечо руку. Не тяжело.
– Своди, Лёша.
Лёша открыл кассовый ящик, посмотрел на него так, будто впервые видел деньги.
– Я не умею двадцать минут.
– Научишься.
– Нина, ты ему ещё свечи поставь, – сказал Лёша. – Будет ужин при свечах.
– Свечи ставят, когда двое, – ответила она, не оборачиваясь. – Когда один, достаточно электричества.
Семён Ильич тихо засмеялся.
– Запиши, Лёша. Иногда женщины говорят вещи, которые пригодятся позже.
Через двадцать минут мужчина достал бумажник, положил деньги и чаевые. Всё ровно, как всегда.
– Может вам пирог завернуть? – спросила Нина.
– Нет, спасибо.
Он начал надевать пальто. Потом остановился, потому что не мог сразу попасть рукой в рукав. Нина сделала вид, что не смотрит.
– Вы, наверное, рядом живёте? – спросила она.
– Да. Недалеко.
– Тогда быстро дойдёте. Погода ужасная.
– Я не спешу. Дома всё равно никого нет, – сказал он.
Сказал тихо, без жалобы. Скорее объяснил, почему не торопится. Может быть, даже самому себе.
Лёша подошёл к Семёну Ильичу.
– Это правда его жена здесь с ним раньше была?
– Правда.
– Она умерла?
– Наверное. Я не спрашивал.
– А он сюда из-за неё теперь ходит?
Семён Ильич пожал плечами.
– Может, и из-за неё.
– А может?
– Может, просто дома по четвергам скучно сидеть.
Лёша кивнул. На этот раз без усмешки.
– Понятно.
– Вот и хорошо.
Лёша подошёл к окну. Мужчина шёл медленно. Снег падал в свете фонаря и сразу становился водой на тротуаре.
– Он правда недалеко живёт? – спросил Лёша.
– Не знаю, – сказала Нина.
– Просто идёт, как будто далеко.
Никто не ответил.
Они закрыли кассу, выключили кофемашину, проверили дверь на кухню. Нина убрала чашку и тарелку с его стола. Крошку смахнула ладонью в салфетку.
– Лампу выключить? – спросил Лёша.
Нина посмотрела на столик у окна.
– Подожди.
Она выключила верхний свет. В кафе стало темнее, но лампа ещё горела. Белый абажур светился ровно и спокойно.
– Что, так оставим? – спросил Лёша.
– На минуту.
– Зачем?
– Просто.
Лёша кивнул.
– Ладно.
Они постояли у стойки, уже в пальто. За окном шёл снег. В стекле отражались пустые столы, стойка и лампа у окна.
Через минуту Нина подошла и выключила её.
