Граф
Вдруг лес огласился рёвом. Зверь? Нет, но и не человеческий был голос. Остин прислушался, да, вероятно, он прав – великан проснулся. Что его разбудило? Следует узнать у него самого, и Остин, определяя по звуку его местоположение, поспешил навстречу. Звук прекратился, но, не сбавляя шага, юноша продолжал идти в выбранном направлении. Не час и не два шёл, но рёв не повторился. «Так и пройду мимо, если сам меня не заметит. Пошумлю сильнее».
– Эй! Потише!
– Кто здесь?
Из кустов показался человек, Остин его узнал и громко поздоровался:
– Здравствуйте!
– Ну, здравствуй, Остин, давно хотел свидеться, но ты далеко искал, – он усмехнулся.
– Чей был рёв?
– А, этот? Зверь, Остин, зверь.
– Вы убили его?
– Нет, даже не ранил. Надо разбудить – разбужу, а уж как?..
Он внимательно смотрел на юношу.
– Вот ты какой! Хотел посмотреть. Думал, не придёшь, испугаешься, но ты здесь. Знаешь, зачем звал?
– Нет, не знаю.
– Есть дело, Остин. Всё тебе известно?
– О заклятье?
– О нём, и ещё?
– Что, ещё?
– Остин, ты меня пугаешь, не знаешь, что ещё? – опять усмешка.
– Вы, что вы знаете, охотник?
– Я? Всё. И не охотник, как ты думал всё это время и он.
Остин подумал на Седа.
– Да, и он тоже не знал, но это другой, он тебе знаком. Не знаешь?
Остин силился вспомнить, о ком говорил лжеохотник.
– Неужели маг?
Охотник рассмеялся.
– Он, Остин, самый главный этому миру, но я сильнее его и тебя, – при этих словах он потрепал юношу по плечу, – не знал обо мне? – спросил, заглядывая Остину в глаза.
– Граф? – догадался Остин.
– Он, он самый, – и весело рассмеялся.
– Наконец, начинаю понимать, – Остин морщил лоб, силясь сопоставить факты. Выходило, что этот человек присутствовал в ключевые моменты в течение всего времени пребывания Остина в этом мире. – У меня есть к вам вопрос, граф.
– Потом, Остин, пойдём ко мне. Увидишь, как я живу отшельником, Остин, отшельником.
Он как будто любовался юношей, лаская его словами.
– Я вам не доверял с самого начала.
– Знаю, Остин, не доверял, – улыбка не сходила с его губ, – но сейчас не об этом, мой юный друг, – он ещё раз смерил взглядом фигуру юноши. – На этот раз речь пойдёт об этом чудовище.
Он раскрыл окно и показал луг, на котором лежал великан и дышал так, что деревья качались.
– О нём. Что знаешь ты об этом гигантском монстре, Остин?
– Ничего, почти ничего.
– Знаешь, но мало, – заключил граф, – а он чудовище, великан для этих мест, ничуть не меньше своих сородичей, – на удивлённый взгляд юноши ответил граф, – его сородичей здесь нет, здесь он и только он. От того, как долго продлится его пребывание, зависит, насколько хрупок окружающий его мир. Всё это, Остин, он, – оглянул вокруг, – всё это.
– Он виноват в том, что эти народы погибают и могут исчезнуть совсем?
– С нами вместе, Остин, с нами вместе: с тобой и моей персоной. Я вызвал вас, юноши, – он обращался сразу к двум людям – Остину и Дэвиду, но был только один Остин, и граф понимающе закивал, – да, друга здесь нет, но он здесь, – и он постучал себя по виску. – Он, этот юноша, как его? Дэвид? Он не виноват, оказавшись рядом, он превращён в жертву всему, происходящему здесь. Но видишь, Остин, я ведь не сумасброд какой, – он улыбнулся, – твой друг сам нашёл своё место, сам. Мог быть убит, но не убили же, – он помолчал. – Теперь ты, Остин, знаешь многое, но не главное. Вот он – твой враг, – граф рукой указал на окно, – спит там. Убей! Нет? Не хочешь? Не знаешь – он ли? Он, Остин, он – причина всему происходящему в этом мире. Как он попал сюда? Спроси у меня, юноша, я расскажу. Две сотни лет, а то и все три, – он усмехнулся, – меня пробудил звонок, кто-то звонил в дверь. Слуга шёл открывать. Послышался скрип замка, лязг открывающейся двери, – он беззвучно засмеялся, – всё наоборот, Остин, лязг, а потом скрип.
Граф наслаждался своим рассказом: Остин – первый собеседник за многие годы, и граф наслаждался его присутствием.
– За дверью находился, кто бы ты думал, Остин? Мой приятель, – он расхохотался – видны были белые зубы.
«Прекрасный зубастый рот, – отметил про себя юноша, – для его возраста явление нечастое». Граф продолжал хохотать, что его так насмешило, Остин не мог понять.
– Понимаешь, он, друг, занял энную сумму, – покрутив указательным пальцем воздух, – ну, небольшую для меня, однако отдавать не спешил, – он перестал смеяться и уже серьёзно продолжил, – как надумаешь вернуть, а так ни ногой – таков последний уговор. Он пришёл, принёс мне книгу, цены ей, говорит, нет, но долг заплачен, если возьмёшь. Я прикинул – книга старая, писана от руки, почерк разобрать можно, а прочитать, – граф засмеялся, – нет, незнаком язык, на котором сия книга написана. Что делать? Ведь не отдаст долг, как не проси, а тут книга. Ладно, говорю, давай её сюда. Сам заходи, но денег не дам, коли книгами отдаёшь, – смеялся долго, потом продолжил, – вот я и думаю – прочитать бы надо, что написано – думаю, кого спросить?
«Ты знаешь, – это я своему лакею, – кто ко мне заходил?»
«Знаю, – говорит, – ваше сиятельство, он другом вашему сиятельству приходился, теперь вот книгу принёс».
«Всё так, – я ему, – а скажи, коль знаешь, откуда сия книга у неуча?»
«Откуда ж мне, ваше сиятельство, знать, – говорит, – может, дед оставил – книгочей известный?»
«А расскажи, – я ему, – об этом деде».
«Так служил у него мой батюшка, я помогал, что знаю...», – и рассказал, Остин, рассказал: дед этот по молодости многому обучен был, богат – не то что этот, – он хотел рассмеяться, но передумал. – Так вот, Остин, любила богатого юношу дама. Имени не скажу, на что нам имя? Не так ли? В конце задурила барынька пареньку голову, он влюблённым себя посчитал, а тут отец строг, решителен – отправил отпрыска лечиться от хвори, от любви, по-моему, а сам зачах. Пока сын скитался, отец слёг и умер, оставил наследство сыну, не маленькое и книгу, вот эту, – граф похлопал по воображаемой книге. – Сын приехал, привёз жену: к тому времени «исцелён» был, – граф рассмеялся, но заходиться не стал. – Батюшку не хоронил, и горевать не стал – зажил на широкую ногу, но не мот, не промотал наследство, а вот дети, да внук – те постарались, да так, что и реликвию семейную вытащил. Ну, у меня книга лежала и, скуки ради, стал переводить, Остин, сам, – тут он серьёзно, поднял указательный палец вверх и потряс им в воздухе, – правда, времени много ушло, но язык понравился и стал учить его. Однако, что толку? Говорится там, в книге, о том времени, когда серый туман покрывал землю, и сумрачные тени появлялись и исчезали. Что за чушь? Какой бред несёт писака? Но продолжаю: «Серый туман исчез, но тени продолжали бродить и исчезали, как только к ним прикасались». Как мыло в пузырях: пах! И нет, – граф это воспроизвёл наглядно, – начинаю верить, – уже серьёзно продолжил он, – чем дальше, тем более.
В задумчивости рассказчик помолчал, потом вспомнив об Остине, продолжил:
– Многое в книге диковинного было, всего не расскажу, много, Остин, много, и ни одно слово не шутило со мной.
Из задумчивости его вывел Остин:
– Граф, продолжайте, я слушаю – вы говорили о книге. Что в ней?
– Да, юноша, книга замечательная. Да вот она, здесь, со мной. Многое пережили мы с ней, – хотел встать, но передумал, – потом покажу.
Граф не был похож на себя: стал похлопывать себя по груди и бокам, будто искал на себе спрятанное.
– Нет у вас книги той, граф, здесь её нет, – Остин оглядел помещение, – её не спрятать здесь. Это тот фолиант, из-за которого мы здесь?
– Нет, Остин, тот, что привёл вас сюда – моя работа. Это я написал, Остин. Долго трудился: знаки, кругом знаки, Остин, – он мысленно кружился, проигрывая на лице видимое только ему, - но ты прав, Остин, женщина может заставить пойти на смелый шаг. Анна, Остин, Анна повела тебя. Кто такая? Неужели не знаешь, Остин? Это труп девочки. Если бы не согласился бы взять с собой, Остин, и всё бы произошло. Сколько слёз, Остин, сколько слёз...
– Идея? Я назвал её Идея.
– Пусть Идея, только назвали её Анной. Кто? Я. Я назвал – сказал родителям, чтоб девочку назвали этим именем. Отец – мой приятель, должник, спросил, как назовут, если родится девочка? Я так и сказал: назови – Анна.
Остин осмысливал сказанное графом, лихорадочно вспоминая моменты, когда всё могло пойти по другому сценарию.
– Я не могу поверить вам, граф – эта девочка подвергалась опасности не единожды, – он вспомнил зверя в лесу и болезнь, – эта девочка не могла выжить, и я не знаю, жива ли ещё: мы оба заболели. Её приютили люди, но мор и у них, наверное.
– Нет, Остин, девочка выжила и люди там живы. Маги ещё колдуют, людей оберегают от мора.
– Я не знал, думал, наоборот, что мор от магов, их колдовства.
– Чаша весов переполнилась, юноша, время ускорило свой бег. Приближается зима, но где она? Скоро лето, Остин, ты не заметил?
Остин смотрел на графа, не понимая, шутит ли он?
– Так и есть. Оттепель – это весна. Птицы не поют, их нет, и не будет, улетели. Куда? Они исчезли, растворились. Завтра будет лето, послезавтра похолодает.
Он хотел продолжить перечисление всех признаков надвигающейся катастрофы.
– Что мы должны сделать? – нетерпеливо перебил юноша.
Граф с досадой одёрнул его:
- Не торопись, узнаешь, ведь хочешь узнать, а спросить не будешь, знать у кого.
Остин извинился:
– Простите, граф, продолжайте.
– Вот то-то, юноша, – и более сухим тоном продолжил, – все тайны не расскажу, их много, но вот одна из этих тайн: десятки лет хранилась она, не выдавал никто, и на смертном одре не скажут.
Остин насторожился.
– Остин, о племени твоём – тайна. Семья из многих людей – это племя, таких больше нет. Скупые для других – для своих всё отдать могут. Слушают старших, берегут маленьких детей, гордиться заставляют инвалидов, о больных заботятся. А в бога не верят, Остин, не любят, когда напоминают о нём, – задумался, – о чём я? Тайна у них есть, тайна – долгий путь прошли. Откуда, Остин?
Юноша помотал головой.
– Прошли от солёного озера, через дремучие леса, заболоченную равнину, но не сюда шли: им должно влево, – тут граф не удержался и хохотал долго, закончил, – а они повернули вправо.
Остин решил не перебивать рассказчика, так, подумал, быстрее будет. Граф отсмеялся и продолжил:
– Эта земля им не принадлежит, они забрели сюда, перепутав тропинки. И этот, – он кивнул на спящего великана, – перепутал, поплёлся за ними. Ждут, ждут, Остин, тебя, а ты сам заблудился, – новый взрыв смеха и, Остин, вначале улыбаясь, затем заразившись заливистым смехом графа, рассмеялся. – Давно мне не было так смешно, Остин. А беда в
