чём? И я не знаю, куда девать этот народ с этим вот? – и он, не глядя, махнул в сторону окна, но больше не смеялся. – Тебя я отправлю, мне известен путь и заклинания при мне, но эти? Ушли, бродяги, а окно не закрыли, вытягивают из мира все соки.
– И они, – Остин ахнул, – племя виновато?
– Старейшины. Но не признались никому. Кровь льют как воду и молчат.
– Мор на племя спущен из-за этого?
– Из-за этого всё здесь происходит, но с них началось, следующие мы, – граф отождествлял себя с соседним народом.
– Вы здесь, граф?
Остин не договорил, но граф перебил:
– Временно, пока не решу, что могу ещё сделать для них.
Отстранённость графа улетучилась, он озабоченно смотрел в глаза юноше.
– Теперь вместе надо думать или действовать, а потом думать. Убить? – будто отвечая на немой вопрос, произнёс его светлость. – Нет, я думал над этим, нужен хоть один из их мира, кто закроет за собой окно. Хоть один, Остин. Я уже думал об этом чудовище, но ты предотвратил смерть многих: получится у нас – уйдут, и этот, – опять кивок в сторону великана, – но уже не зло.
– Мы ведь тоже не из этого мира. Какие будут последствия нашего появления?
– Никаких, Остин, никаких. Вас привёл я, даже если умрёте здесь, мир не столкнётся с другим, равновесие не будет потеряно.
– Вы великий человек, граф?
Остин задал вопрос, но прозвучал он излишне льстиво. Граф заметил, но не упрекнул.
– Я из мира параллельного с вашим.
Остин смотрел растеряно.
– Да, Остин, такой же как ваш, точь-в-точь, – усмехнулся, но не засмеялся, – ну, если разве, – он покрутил пальцем в воздухе, – совсем чуть-чуть, капельку, самую малость, мой мир не так хорош, как ваш. Но войн много у вас, Остин, слишком много у вас войн, – и он махнул рукой – «да ну вас!»
– В нашей стране войн нет.
– Не спеши, Остин, народы воюют – не земля.
– У вас войн нет?
– Нет, Остин, мы непримиримы, но жизни лишать не станем. Есть «урок» на сей счёт: одному дали воды в стакане, другой взял хлеб – нет жажды у одного и голода у другого. А поделиться не хотят: умрут – один от голода, другой от жажды.
Остину понравился «урок», он согласно закивал.
– Мы делимся, Остин, научил нас, – он махнул вверх, – делиться, мы делимся, поэтому не воюем, незачем. Земля нужна? Вот, бери, работай, корми семью, зарабатывай ещё больше.
Остин с сомнением покачал головой: ему, как историку, простота решения показалась сомнительной.
– Я не спорю: многое нужно решать пером и бумагой, но коли пушки пошли в ход, тут известна поговорка: «Решаем решать решаемое, но не решили – и ударили по барабанам».
Остин нравился графу всё больше. Он сделал перерыв и покормил юношу, затем продолжил:
– На чём я, Остин, остановился? Войны? Оставим это. Ты видел – я не воевал, не убивал твоих друзей, и девочка та убита не мной.
– Кто убил её, граф? Вы всё видели.
– Я видел. Зачем тебе? Девочки больше нет, – видя непреклонное желание, – ну, ладно, свои убили.
– Печи? – догадался Остин.
– Его выстрел.
– Может, сестра?
– Пожалел? Да, Остин, выстрел из жалости. Так ведь искромсали бы, звери шли – не люди.
Остин нахмурился, снова переживая всю сцену смерти.
– И ты хорош: не успел прийти, как в атаку. Дети, дети...
– От нас это не зависело. Нас привели в разгар подготовки к сражению.
– Сражение было в другом месте, вам крохи достались.
– Но смертельные крохи для всех, кроме меня.
– Твоя избранность была подтверждена, но я не знал, что так будет, Остин.
– Ничего, граф, теперь другое волнует всех.
– Решаем решать решаемое, не решили – и ударили по барабанам, – повторил граф.
– Что делать сейчас, в книге сказано?
- Нет, Остин, книги у меня нет больше. Она знала все тайны, раскрывала загадки твоего и этого мира, но книга исчезла.
Глаза графа выдавали фальшь, но Остин не знал, зачем ему игра, когда всё на кону и его жизнь тоже.
– Мой мир не исчезнет? – будто спохватившись, спросил юноша.
– Нет. Твой и мой закрыты, если только какой-нибудь обалдуй не намерится его открыть в это время.
– Утешение, – сыронизировал Остин.
– Не об этом думаешь, Остин. Сейчас этот мир исчезает, и на смену придёт нечто другое, – граф посерьёзнел. – Что придёт, юноша?
– Мы не узнаем.
– Мы узнаем – ты и я, а они все – нет.
Остин вопросительно посмотрел на графа.
– Мы будем видеть исчезновение этого мира, да хоть сейчас, – он остановился, – нет, не сейчас – потом, Остин, потом. Ты не умрёшь: я знаю заклинание, которое тебя спасёт.
Остин лихорадочно соображал, к чему клонит граф, но ничего не придумав, спросил:
– Граф, вы предложили бежать вместе с вами, а здесь – гори-полыхай?
– Понимай, как предложение, сделать последнее из возможного здесь, – видя, как Остин хмурится, – ну, не хочешь, ещё подумаешь.
– Я не пойду с вами ни в свой мир, ни в ваш. Останусь здесь, если уже поздно вернуть племя и этого, – Остин кивнул в сторону великана, – чудища, который, между прочим, спас меня, когда, казалось, не выберусь из западни.
– Я его прислал за тобой, юноша. Такой убогий, что пошёл не в ту сторону, – он рассмеялся, – что с ними поделаешь, теряются.
– Великан заблудился?
Граф грохнул хохотом, на окнах стёкла задрожали. Остин не удержался и улыбнулся.
– Представляешь? А то бы не быть тебе в плену короля. А там я не мог тебе помочь никак. Как поживает твой доктор? Ведь он лечил тебя?
Граф смотрел в окно, где на поляне шевелился великий недотёпа, и краем глаза следил за юношей.
– Да, доктор помог и на этот раз. Как он попал туда? Я не имел случая спросить у него.
– Доктор не имел случая рассказать о себе, даже когда вы были наедине в деревне. Что он бы добавил к тому под присмотром слуг короля?
Граф смотрел внимательно на юношу.
– Загадка, Остин, загадка и у доктора была, так ты думал, была. Доктор не молчалив, но тайну сохранил: тебе не рассказал под страхом смерти, и королю не выдал. Ты, как вижу, тоже смолчал, не признал его. Жив, жив ещё твой доктор. История его началась далеко отсюда. Два брата переплыли океан, – видя недоверчивое лицо юноши, подтвердил, – да, да, Остин, океан, есть и такое, но ты же будешь слушать дальше? – увидев кивок, продолжил. – Океан не большой, а плыли долго. Смутилось что-то: вода, туман, серый, вроде. Очутились на берегу, но незнакомые люди и город. Ошиблись, подумали братья, приплыли не в то место. Ковров им под ноги, ясное дело, не стелят, а спрашивают: «Откуда, куда и кто будете?» Братья рассказали как есть, скрывать нечего, думали оба. Но король старшего к себе взял, раз лекарству обучен. Оба братья лекари, я не сказал. Младший сам службу сыскал: там служил, пока к барону не позвали. Платил больше – почему не пойти? Вот и весь сказ.
– В чём тайна? – Остин понял, что граф намеренно говорит не всё.
– Тайны нет, Остин, её нет. Кругом тайны, а здесь её нет.
Юноша окончательно убедился, что здесь не то что тайна, а ключ к разгадке.
– Граф, подробней, пожалуйста, опишите место высадки бедолаг и, что с матросами того корабля?
– Остин, – посмеиваясь, произнёс граф, – говорю же – тайны никакой нет.
– Один из братьев погиб в доме барона от рук его солдат.
– Неужели? – притворно удивился граф, – я не видел его много лет, жаль.
– Вы и это знали?
– Что знал, Остин? Что погиб? Ну, знал, что с того?
– Они очень похожи, – Остин с жаром рассказывал о погибшем докторе, – он умер на моих глазах, – закончил он, чуть не плача.
– Хорошо, юноша, но не прими это как знак расположения к твоим, – и он показал на накатившие слёзы Остина. Ты хочешь знать, откуда приплыли? Где море у короля, окружённого со всех сторон горами?
Остин растерянно смотрел на графа.
– Да, юноша, моря нет. Но это как посмотреть? Я не вижу моря, ты, другие не видят, но приплыли братья на корабле. Это так. Моряки погибли, выбросило на сушу – погибли все. А они, братья, сошли на берег, рассказали, как очутились на берегу и стали работать, чем пригодились мне, – граф ткнул пальцем в грудь собеседника, – и тебе. Без них, понимаешь, нельзя было. Жаль. Мне жаль, что солдаты не успели его спасти. Барон сожалел об этом.
– Они тоже из другого мира, граф?
– Одного с тобой, Остин. Хотели попасть в Новый Свет, так рассказали на берегу.
– Я не догадался, граф, честно. Доктор молчал как рыба: о себе ни слова. Зачем он ушёл от короля? Почему не поймали? У них с предательством...
– Знаю, но вынужден огорчить тебя: король сам послал своего подданного в деревню лекарить.
Остин непонимающе посмотрел графу в глаза: может, шутит?
– И король связан со всеми заклятьями?
– Все связаны, Остин. Каждый на своём месте делает положенное ему.
– А потом умирает, когда стал не нужен?
– Зачем так, Остин? Бесценна жизнь: и твоя, и моя, и его, и даже его, – он указал на встающего великана, – и других – всех. Остин, все могут, могли бы жить. Но предусмотреть всё я не мог. Умирали, будут умирать, ведь бессмертные мы с тобой, а они нет.
Остин не задал вопрос, но граф ответил:
– Я давно жил и живу, и буду жить. Я прочёл до конца книгу, и знаю цену бесконечной жизни. Ты испытываешь на себе, каково это – не умирать. Я бессмертен. Ты держишь руку на груди, проверь: бьётся ли твоё сердце?
Остин сильнее прижал ладонь к груди.
– Не бьётся, ни одного стука. Я мёртв?
– Нет, но жизнь твоя здесь, в знаках. Вот они, видишь?
Под потолком закружились знаки, заключились в кольцо, и Остин ясно услышал биение своего сердца, но оно звучало сверху. Знаки пульсировали, отстукивая ритм сердца. Остин смотрел на знаки, и голос внутри груди сказал: «Бери эти знаки себе». Знаки один за другим исчезали в груди Остина, последний знак запустил сердце.
– Это теперь твоё сердце, Остин, оно бьётся вечно. Твои друзья умрут: состарятся, недуги убьют, войны, а ты будешь жить. Знаки знают твою силу и решают всегда в твою пользу.
– Как ты, граф?
– Я призвал тебя сюда юного, незрелого. Ты мог погибнуть от случайного выстрела. Маги охраняли тебя. Знаки, невидимые тогда, кружили над тобой, твоим телом. Тогда ты умер, лишь на время сердце стало биться. Пришёл час, и смерть настигла тебя.
– Оно бьётся, я слышу.
– Это бессмертие, Остин, жизнь ты отдал за бессмертие.
– Грудь жжёт. Всё горит.
– Прими всё, горение пройдёт. Скоро ты увидишь в ином свете этот мир, Остин.
Граф замедлился. Его речь становилась менее чёткой и более бессвязной. Очертания становились расплывчатыми. Он исчез совсем, но, едва заметный, продолжал говорить:
– Остин, этот мир исчез для
