18. Такой длинный день и…
Все же опоздал на двадцать минут и сразу же прошел на сцену. По глазам ударил свет рампы и прожекторов, зал совсем темный, но когда глаза немного привыкли, Саша с удивлением заметил, что он почти полностью заполнен. И это только, так сказать, высшее звено управления: директора, старшие менеджеры, корпорации, разбросанной по всей России. Приглашенных, сочувствующих и просто заинтересованных лиц совсем немного. В боковом проходе камера телевизионная.
Инна Васильевна сидела в президиуме очень напряженная, что-то про себя решающая, почти отсутствующая. По ее виду Саша понял, что что-то произошло из разряда крайне важного, но не стал до времени ее расспрашивать.
Начали как-то вяло. Бубнили поздравления и пожелания. Кое-кто, от мэрии, кажется, пытался хохмить, но крайне неудачно. Наконец, он не выдержал, и сам попросил слова. На ходу вынул из кармана листок и подошел к трибуне.
- Мне тут приветственную речь написали, осталось только прочитать, огласить, так сказать, и дело с концом. Так вот. Давайте будем считать, что я уже ее прочитал. Аплодисментов по ее окончанию не нужно. И еще… если меня слышат осветители, убедительная просьба, рампу выключить и дать свет в зал.
Через несколько секунд пожелание было выполнено и он смог, наконец, рассмотреть присутствующих.
- Мы же все-таки не в театре на спектакле. А если все же то, что здесь происходит, похоже на спектакль, то тогда и все присутствующие пусть почувствуют себя актерами. Как там, у классиков – «весь мир – театр...».
Возникли жиденькие аплодисменты и оживление в зале.
- Господа, если каждой моей плоской шутке вы будете аплодировать, а мне, не дай Бог, это понравится, и я начну травить анекдоты… так что давайте не будем…
Собственно… шесть лет это еще детский возраст, уже не в подгузниках, но еще с помочами. Давайте быстрее вырастать до нормальных штанов. Я вижу почти у всех у вас на коленках портфельчики – готов предположить, что вы в них успели заглянуть и познакомиться с теми проектами документов, которые в них находятся. А для тех, кто не успел заглянуть в портфельчик и больше занимался изучением буфета, что тоже немаловажно, в двух словах попытаюсь растолковать суть вопроса. Разумеется, ровно столько, сколько сам понимаю. Все остальные цифры, графики, условия… и прочее, вам расскажут более компетентные господа из Правления «ТДР». Мы стали огромным и неуклюжим, плохо управляемым организмом. Подошли в своем развитии к той черте, от которой открываются два пути. И теперь должны решить; либо мы разукрупняемся, создаем независимые дочерние предприятия, а это, сразу признаюсь, мне бы очень понравилось - забот меньше. При одном условии – дочернее предприятие надо выкупить вместе с правом на товарный знак «ТДР» и со всеми потрохами, а дальше… дальше - выплывай, кто как может без поддержки центра. Это один путь и, повторяю, он меня вполне бы устроил. Или же мы превращаемся в закрытое акционерное общество со всеми, вытекающими отсюда обстоятельствами. И, самое главное, это предполагает ваше непосредственное участие и заинтересованность в развитии фирмы. И соответственно большие инвестиции в это развитие. Из наемных работников вы превращаетесь в совладельцев.
И тут кто-то из зала достаточно громко крикнул
- А при большинстве голосов можно будет отправить в отставку Президента?
- Узнаю голос господина Киреева. Я его узнал бы и в хоре имени Пятницкого. Хороший вопрос господин Киреев – мой вечный доброжелатель. Отвечаю - ни хрена не выйдет. Контрольный пакет я постараюсь зажать в своих руках. А на оставшиеся половину минус одна акции вам придется раскошелиться, свои личные сбережения потрясти.
- Еще один вопрос можно? – это из зала голос женский, но незнакомый.
- Я не вижу, кто хочет меня спросить? Представьтесь.
На восьмом ряду поднялась девушка лет двадцати двух, в джинсовой курточке.
- Корреспондент газеты «Учет, налоги, право» Никифорова.
- У нас что – брифинг здесь? Впрочем, давайте свой вопрос. Буду надеяться, что супруга меня сейчас не слышит – Инна даже ухом не повела – такой хорошенькой, готов ответить и на два вопроса.
- Ловлю на слове. Второй, может быть попозже. А первый будет звучать так – Если не секрет, то кому лично принадлежать будут эти пятьдесят процентов плюс одна акция?
- Легкий вопрос, не требующий специальной подготовки. Половина всей фирмы, а ваша газета, наверное, в курсе, во что оцениваются ее активы, принадлежит на сегодняшний день четырем физическим лицам. В каком соотношении – секрет, а конкретные имена, пожалуйста – мне, как Президенту фирмы, моей супруге, как исполнительному директору, и двум физическим лицам, которых сегодня нет в этом зале – Горбунову и российско-шведской гражданке Любовь Андересен. Скажу больше – части эти находятся в моем управлении, они неделимы, их нельзя продать, можно передать только по наследству и, само собой, в управление. В случае… в случае естественной смерти, просто уменьшается количество владельцев. Все. Я вас пока удовлетворил?
- Вполне.
- Ну, вот и славно, я теперь поговорим о деле…
И так далее на добрых полчаса, вместо запланированных пяти минут.
- Я думаю, что достаточно толково вам все объяснил. По крайней мере, свою позицию. Поэтому предлагаю устроить перерыв на час или два, за которые вы успеете пообедать, а лучше всего еще до обеда, прочитать наши предложения, чтобы ваши аппетиты возросли. А потом мы соберемся, и будем обсуждать дальше, как нам жить дальше. Я приношу извинения всем не успевшим выступить с поздравлениями – поздравлять пока не с чем.
Объявили перерыв.
***
Саша с Инной поднялись на шестой этаж в снятый номер, где уже был накрыт стол, а в коридоре выставлены два «молодца» из охраны с приказом - «чтобы никого». Но Инна все же, проходя мимо, шепнула одному что-то, и тот кивнул.
- Ты что заказала? Я что-то жрать хочу.
- Налетай на то, что есть.
- Так, салатики. Ну, это для кроликов, а… нет, ты смотри, это уже кое-что – эскалопчик, мясо прожарено в меру… ну, и как тебе это сборище? Ты этого хотела?
- Сашенька, растешь как на дрожжах. Давай – дуй так же дальше. Мне здесь больше делать нечего.
- Чья школа? Я просто способный ученик третьего класса. Что же я задаром коридоры в институте обшаркиваю? И потом, потом я просто сегодня в ударе, все идет как надо. После перерыва бери бразды в свои руки, я их только разогрел – и совсем без паузы – что случилось? Я вижу, что что-то случилось трансцедентальное. Мы кого-нибудь ждем?
- Хмелевский был в зале. Утром, ты только уехал, позвонил. Сейчас подвалит. У него морда перевернутая, я видела.
- Если перевернутая, то это полная задница.
- И не говори. Не с добром придет, чую я.
Только успели немного перекусить, как в дверь стукнули легонько, и заглянул охранник. Инна, даже не оборачиваясь к двери, сказала
- Зови.
Саша в кресло возле журнального столика плюхнулся и закурил. Хмелевский вошел не очень ловко, зацепившись за дверь.
- Проходите, Павел Яковлевич. Кофе будете?
- Здравствуйте, Александр Николаевич, давненько не встречались.
Саша даже не подумал подняться с кресла, только кивнул головой и стал его открыто, и как-то очень внимательно рассматривать, будто видел в первый раз.
- Не беспокойтесь, Инна Васильевна, я успел, если только вот… минеральной немного. Я к вам по делу.
- К нам не по делу редко кто, да вы садитесь. Номерок небольшой, тесновато.
- Это не важно. - Хмелевский сел тоже в кресло, снял очки. Потом залпом выпил целый стакан воды. - Я собственно, долго думал, и решился, наконец. Я хочу наш с вами договор о сотрудничестве аннулировать.
У Инны лицо «закаменело»
- По причине?
- Причин несколько. В виду сокращения финансирования проекта нашего – это, во-первых…
Саша стряхнул пепел в пепельницу, и чуть улыбнувшись, сказал
- Инночка, это я распорядился.
- Ты с ума сошел.
- Да нет, у меня как раз все в порядке. Я только в полнолуние без крыши. А вот Павел Яковлевич давно уже. Он, конечно, не в курсе, а я навел всякие справки, своего человечка внедрил к господину Хмелевскому.
Хмелевский как-то уж сразу посерел лицом, и мешки под глазами набрякли.
- Если не
