очень удивилась, когда к ней вошли посреди ночной тишины. Удивление быстро прошло, сменившись самым натуральным ужасом, когда она разглядела дорогой плащ, а потом и лицо своего гостя. Тот был хмур и холоден. Он не уговаривал, не спрашивал, не объяснял своей позиции и не выкручивался. Он констатировал:
– Сюда поступит девушка. Очень скоро. Она не должна быть одна. Станешь ей подругой – обретёшь покровителя в моём лице. Не послушаешь…
Он красноречиво щёлкнул пальцами и меж его пальцев потекла струйка песка. Бланка, которой не дано было умереть второй раз, но легко дано было стать той самой песчаной бурей, чуть не лишилась чувств.
– Станешь докладывать обо всём, – продолжил гость. – Подробно. Выполнишь свою часть работы – получишь такую благодарность, о которой и не мечтала. А подведёшь…
Она и без того уже понимала, что будет, но он всё равно продемонстрировал, чем сломил последнее сопротивление Бланки. Она безумно боялась стать пыльной бурей. Той бурей, что будет вызывать ругань всех вокруг, лезть в глаза и нос, в рот и уши, оседать на плащах…
Это и был первый визит Маркуса. Самый грубый, самый страшный. Дальше было просто страшно и немного мерзко. Запинаясь, чувствуя себя предателем, Бланка каждый раз отчитывалась о том, что делает и что спрашивает Эда.
Бланка никак не могла что в ней особенного. Она вообще не поняла даже поначалу к кому её, собственно, приставили? Эда появилась только через два дня и не произвела на Бланку ровно никакого впечатления. Не глупая, но и не умная. Не красавица и не уродина. Самая обычная, средняя, с какой-то тихой тоской недавнего живого…
Бланка даже уточнила как-то, точно ли надо следить за Эдой или она ошиблась?
– Она, – подтвердил Маркус коротко.
Бланка повиновалась. Стать подругой для Эды оказалось проще простого. Доверчивая, как все недавно умершие, она тосковала по чему-то, чего не могла объяснить. Впечатленная же убогостью посмертия, она цеплялась за того, кто был дружествен, и легко поверила Бланке.
Бланка докладывала исправно. В первые дни появления Эды Маркус появлялся каждые два-три дня, выспрашивал все подробности. Но по мере рассказов, и, видимо, собственных наблюдений, и он, по-видимому, пришёл в некоторое смятение.
– То есть, она ничего не делает? – уточнял он по несколько раз.
– На работу ходит и на плащ копит, – отвечала Бланка, обижаясь за Эду на «ничего». Всё же не могла она совсем ничего не делать, верно?
Маркус только отмахивался. Он явно был раздражён и сбит с толку. Бланка не задавала ему вопросов, понимала, что не имеет права, но видела – он озадачен. Похоже, ему описали Эду как нечто необыкновенное, а получили… обычную, чуть ленивую, не глупую, но и не умную мертвячку.
Маркус пропадал всё чаще. Объявился после того, как Эда поделилась с Бланкой знакомством с Вильгельмом и его просьбой в обмен на сто монет.
Бланка в тот день волновалась, докладывая об этом. Как по ней, так это и было то, ради чего её приставили к Эде, но на Маркуса это не произвело никакого впечатления, он только пожал плечами, сказал не терять бдительности и сообщить как и что.
– Мне нечего сказать вам сегодня, – сказала Бланка, опуская голову. Перед таким мертвяком как Маркус, обитавшим в центральных Кругах, она робела. К тому же, некоторая стыдливость владела ею – про Эду и правда нечего было сказать. – Она скучает по службе, злится на свою отставку.
– Вильгельм объявлялся у неё? – спросил Маркус. Вопросы службы Эды его не волновали, ровно как и её скука по ней. Ему нужны были факты, конкретика, а не абстракция.
– она бы рассказала, – уверенно сказала Бланка. – Обязательно.
Маркус оценивающе оглядел Бланку, хмыкнул, не находя аргументов к возражению, либо же вовсе не желая их находить, потом спросил:
– А ведёт себя как?
– Странно. Но она скучает по службе и жалеет, что в это влезла, – Бланка не понимала что ещё ей доложить. – Я вообще еле-еле её сегодня дозвалась.
Маркус глянул как бы вскользь, но вроде бы уже заинтересованнее.
– Она к Черепу не подходила. Сказала, что не хотела никого видеть, – объяснила Бланка. Она и сама не знала почему это было важно сказать, но это было хоть чем-=то в её скудном докладе.
– Она была дома? – уточнил Маркус.
– Думаю, да.
– Думаю или да?
– Она бы сказала! – Бланка всплеснула руками, поражаясь его глупости. Маркус, однако, не стал спорить и заметно поскучнел. И это выражение скуки, которое действовало на Бланку собственным немым укором, да ещё и страхом, ведь он мог решить, что она не нужна, что вся история была ради Вильгельма, а Бланка тут и не при деле – к чему её награждать?
Встрепенувшись от этих мыслей, Бланка почти крикнула:
– Она спросила можно ли вернуть память о жизни!
Ничего более подходящего для доклада не было и Бланка ляпнула то единственное, за что ещё могла зацепиться.
Слова Бланки произвели неожиданный эффект. Маркус глянул на неё как-то странно, даже сосредоточенно, словно узнав её, и Бланке показалось, что он как будто бы стал белее прежнего на какое-то мгновение.
– Что она спросила? – голос тоже предал Маркуса на короткое мгновение. Бланка решила сделать вид, что не замечает и повторила нарочито спокойно и почти беззаботно:
– Спросила, можно ли вернуть память о жизни.
***
Берег был серым, неприветливым. Ещё и поддувало со всех сторон, точно не было здесь ничего для уюта и защиты. Да и гостей тут явно не жаловали. А я вот почему-то шла. Может быть меня тут ждали? А может быть, я кого-то ждала, да и шаталась взад-вперёд по неприветию?
Не знаю. Но под ногами рассыпался, расходился сероватый песок. Ветер трепал мои волосы. Солёный ветер…
Точно. Как я сразу не увидела? Просто море было таким же серым как песок, и, о удивление – спокойным. Вопреки ветру, вопреки этому злому неприветливому ветру, вода была неподвижна и от того мне даже не пришло в голову, что это море.
Хотя я сразу поняла, что нахожусь на берегу! Но как это возможно? И что это за море? Откуда здесь море?
Я стояла у воды. Берег – неприветливый и серый, сливался с водной поверхностью, равнодушной и такой же серой. Мне пришло в голову сравнение с пеплом, который засыпал мир весь вокруг, но я одёрнула себя – что за мысли? Я не знаю никакого пепла. Я вообще ничего не могу знать, но точно знаю, что это берег!
О, что же это? Я сошла с ума? Разве с ума можно сойти и здесь?
Ну-ка стоп. Здесь – это где? Откуда здесь может быть море и берег?..
Я не сразу поняла, что я лежу в своей комнате. Ещё дольше соображала, что берега здесь и правда нет и не может быть. У нас только пыль, пыльные бури. Но не море, не берег. И вообще – что это за видение?
Я вскочила. Плевать на всё! На то, что я веду и выгляжу странно. У меня не может быть видений. А это было видение! Это было видение, как будто я живая или пророчица какая-нибудь. Но как это возможно?
Мир был прежним. Череп наблюдал за мной. Молчал, но видел, и блестели провалы его глаз зеленоватым огоньком покоя. За окном бушевала буря. В моей лачужке было тихо и спокойно. Неспокойно и не тихо было только мне.
Забытое, странное чувство расходилось по телу. По моему мёртвому телу, вселяя ужас. Я понимала, что происходит, но не понимала как это возможно. Сны умирают с живыми, а я видела сон.
Настоящий сон. Как человек, как живяк!
Как это может быть?! Я мертвая. Я давно уже мёртвая!
– К тебе прорываются, – громыхнул Череп, и я вздрогнула, забыв про свои мысли.
– Не сейчас!
– Не могу… это сильнее, – жалобно пискнул Череп и стих. Огонёк в его провалах из зеленого стал белым, мертвенным.
Я отшатнулась от него, в угол, подальше от страшного, сильного, непонятного, но Череп уже вовсю грохотал и явно не нуждался в моём желании либо нежелании принимать зов…
(*Предыдущие рассказы мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо» (№1), «Падение» (№2), «Сто монет» (№3), «Новые друзья» (№4), «Необратимое» №5, «о новых решениях» № 6)
