Николай Семёнович Вязин старался ни о чём не думать, казалось, сил у него не осталось. «Волга» как всегда мягко летела по дороге и только камни щебёнки время от времени ударяли о дно машины. Он вспомнил своё обещание пятилетней давности проложить асфальт. «Обойдемся пока», - отмахивался он, когда вспоминал. А теперь вдруг молнией пронеслось: не успел,.. и это не смог.
По сторонам расстилались унылые поля, сюда давно уже надо было завести органику. Но и это не смогли. И поля посерели от ожидания, и, казалось, уже ни на что хорошее в будущем не надеялись. Вязин будто понял их безразличие ко всему и поёжился. Ещё сегодня утром он сам не был расположен ни к чему: все эти машины, трактора, корма… да провались они !… Эх, пропасть бы где -нибудь по-щучьему велению на чудном острове, среди пальм и шоколадных красоток, полежать под ласковым солнышком, под бархатным ветерком на берегу океана со всеми прилегающими удовольствиями. Красота-а-а! Мечты, мечты!.. А тут вот кувыркайся с этой техникой, с коровами, овцами… Вязин поморщился. Не его это, не его. Сегодня утром он ещё не знал, по какому поводу вызывает его первый секретарь райкома партии, ехал без особого желания. В приёмной сидели ещё трое «счастливчиков». Поздоровались, поговорили, посетовали на нехватку кормов, дряхлую технику и т.д., как это случалось всегда.
А в кабинете был разговор один на один и достаточно короткий.
- Как думаешь выправлять положение? – спросил Первый.
Николай Семенович понял, что это уже не «ковёр», что простыми прожектами не отделаешься, что нужно говорить что-то конкретное, обнадеживающее… Он молчал.
- Прошло пять лет, как ты стал председателем колхоза. Перестройка, как видно, не коснулась тебя, уважаемый. Смотрю я, ручки ты уже сложил, оброс мхом, так сказать. Так?
- Почему сложил? Нет… Будем работать в меру сил, способностей… - пытался оправдаться председатель.
- В меру ты уже поработал. Мера у тебя маленькая, вот в чем беда. Не оправдал ты наших надежд. А было пять лет для этого! – Первый помолчал. – Я рекомендовал тебя, и теперь мне стыдно за те слова. Что произошло? Ведь ты был такой перспективный! Куда делся твой запал, твоя энергия, ум, интерес к работе? Или когда работал в райкоме, всё казалось легко и просто: словами-то легко горы воротить. А как до дела дошло – так кишка тонка стала… - он снова помолчал. – На ближайшем бюро будет поставлен вопрос о твоём дальнейшем пребывании в должности председателя колхоза. Так что готовься. Иди и хорошенько подумай.
Вязин не стал ни к кому заходить с разговорами о том о сём, как это было раньше, а направился сразу к машине.
- Трогай! –
- Куда? – спросил шофер.
- К черту! – рявкнул председатель, и машина рванулась с места…
Теперь Вязин смотрел на унылые поля и чувствовал их опустошённость. На что он надеялся, откладывая со дня на день завоз на них органики? Техники не хватит… Теперь этим не оправдаешься. Да и к чему? Один конец! Не думать, ни о чем не думать – все надоело, всё опостылело. Не его это дело. Взялся за чужой гуж, а запала не хватило. Упирался, упирался – а воз этот всё под гору и под гору. Устал. Да и не собрать ему все, что растерял. Не собрать. Это он так решил. Правильно говорит Борисов: уходить ему надо.
Он был ошеломлён последними словами Борисова: они вонзились в мозг, высекая мятущиеся искры, парализующие волю, сознание… Он чувствовал только бешено колотящееся сердце, все остальное пребывало в состоянии невесомости. Вязин не противился этому. Всё это, естественно, пройдет… Хотя, конечно, неприятно… Серое небо… серая дорога… серые камыши… Сплошная серость! Она не греет… притупляет…холодит… И жизнь такая же серая… Как бесцветна эта зима! Ни клочка снега, ни льда на речке, ни настоящего мороза… черт –те что! Серая тупость! И ей он должен радоваться каждый день, вдохновляться на трудовые подвиги!?
Вязин увидел, что подъезжает к селу.
- Поворачивай! – вяло скомандовал он шоферу Митьке, белоглазому веснушчатому парню. Снова потянулась дорога.
Он вспомнил, как молодой, полный сил секретарь партийной организации крупного преуспевающего колхоза Вязин дал согласие возглавить небольшое, держащееся на плаву хозяйство, председатель которого ушёл на заслуженный отдых. В райкоме надеялись, что Николай Семёнович, набравшись опыта управленческой работы, сможет дать этому колхозу разбег, укрепить его, вдохнуть новые силы… Взялся он за дело рьяно, почувствовал себя хозяином всего, что было накоплено предыдущим руководителем.
Ведь казалось, чего сложного: пришёл в правление, собрал специалистов, озадачил, раздал указания – и пусть себе работают. Пытался подражать своему бывшему руководителю, пользовался его методами. Однако чего-то не срасталось, наоборот, всё постепенно рассыпалось. Методы эти не приживались: то ли для него они были чужими, то ли люди их не принимали. Своих Вязин не изобрёл. Для этого нужно было много ездить, во всё вникать, анализировать, много читать, перенимать, учиться у других, применять что-то новое, работать с людьми, слушать их советы, искать новые подходы – короче, жить интересами хозяйства от зари до зари. А когда ему самому жить-то? У него как-никак тоже есть интересы. Молодой председатель пошёл по пути наименьшего сопротивления: передоверил хозяйство специалистам, которые тянули его как могли, ослабил контроль. А сам пропадал то в районе на совещаниях, то по базам ездил, то в область срывался, то по пикникам. А как же! Расслабиться тоже не мешает иногда. Через два года хозяйство покатилось под гору. И впервые председатель задумался о причине этого. А причина одна: плохо работают специалисты. Он собрал их всех на серьезный разговор, разнёс их в пух и прах и поставил задачу: собраться, выявить слабые звенья в работе, укрепить трудовую хватку и повысить производительность труда. Специалисты его хорошо поняли, но все-таки равнялись на председателя, то есть в свою очередь озадачили специалистов среднего звена и бригадиров. Тем вскоре надоело быть козлами отпущения, и они тоже перестали упираться. Анархия как ржавчина разъедала хозяйство. Вязин понял, что не сможет остановить это разложение, но признаться в этом было стыдно. Он понял свою ошибку, хотя и поздно. Но почему всё так произошло, почему он все-таки допустил её? Не всё ли равно теперь, зачем об этом думать?.. И все-таки…
Он вспомнил инцидент с секретарём комитета комсомола Леонтьевой Светланой. Тогда Вязин приехал на бригаду к студентам. Он был нетрезв. К несчастью, там оказалась она, Светлана. Пока он разговаривал с бригадиром, девушка подошла к нему с предложеньями по организации досуга стройотрядовцев. Она сразу всё поняла и просила немедленно уехать.
- Это не твоё дело, - сказал он, направляясь к группе девушек. Светлана встала у него на пути.
- Зачем вы приехали? Уезжайте, прошу вас, я со всем здесь разберусь сама. Вам нельзя показываться перед студентами в таком виде.
-Замолчи, девчонка! С кем ты разговариваешь? Я председатель, а ты кто? –он оттолкнул её и сам пошатнулся.
- Ты не председатель, а простой пьяный мужик, - ударилось ему в спину.
- Что? Это ты мне?
- Да, тебе.
- А ну садись в машину. – Они приехали в правление. Вязин завёл её в кабинет, дал листок бумаги.
- Пиши, и чтоб завтра духу твоего здесь не было.
- С удовольствием.
-Да? Вон как ты заговорила! Прямо так с удовольствием!
- Да уж какое удовольствие работать с человеком, которого перестаёшь уважать! Отбывать день за днём? Нет, Николай Васильевич, я хочу радоваться работе, а не тянуть лямку. Вот, возьмите. И прощайте.
Девушка ушла. Председатель бесцветно глянул тогда на неё и ни о чем не подумал. Ему не было совестно за свой поступок, только промелькнула мысль, что такие люди ему не нужны и что он прав.
Теперь же, вспомнив этот случай, он подумал о том, что очень устал, и ему хотелось бы забыться. Но лицо Светланы, спокойное и уверенное, вновь выплыло из памяти. Перестала она уважать!.. Подумаешь фигура! Сопливая девчонка! Всё туда же! Корчит из себя девственницу безгрешную. Но как ни пытался обливать её помоями, удовольствия это ему не доставило, и ржавый гвоздь сидел в мозгу и всё больше и больше раздражал. Значит, она в чём-то права. Может, и правда, уважение он растерял среди подчинённых, потому и идет всё наперекосяк? Ох как всё это нелегко и не ко времени! Почему у меня не всё как у людей?
- Поехали домой, - проговорил он тихо. Водитель повернул машину назад к селу.
Вязин закрыл глаза, откинулся на спинку сиденья. На какое-то время все мысли покинули его, и он даже задремал. Но память всколыхнулась и выплеснула ещё один эпизод: неприятный разговор с секретарём партийной организации Левиным Андреем Ивановичем. Разговор зашёл о том, что фермы не готовы к зиме: ремонта не было, крыши дырявые, помещения в антисанитарном состоянии, качество молока низкое.
- У нас есть зоотехники, заведующие ферм, пусть они и занимаются этим, - отмахнулся председатель.
- Ты считаешь, что тебя это не касается, Николай Васильевич?
- Я считаю, что это меня касается и в своё время я спрошу с кого следует.
- Время спрашивать уже прошло, зима на носу, через день-два холода потянут, тогда труднее будет наверстать, - настаивал Андрей Иванович.
- Это мне лучше знать, прошло или не прошло. Занимайся своим делом, в мои дела не вмешивайся. Кстати , на этих фермах красные уголки не в порядке.
- Я занимаюсь своим делом. И потому ещё один вопрос: ты когда-нибудь даешь отчет своим словам, поступкам? – Председатель вспыхнул и готов был уже выплеснуть порцию гнева. – Успокойся, не кипятись… Вот недавно комсорга уволил. Ведь хорошая девушка, активная, организатор хороший, студенты к ней хорошо относились. За что? Неудобная стала? Кому? Тебе? Хозяйству удобная, а тебе – нет. Так о хозяйстве надо прежде всего думать, мне ли тебе это говорить? Я, Николай Васильевич, с тобой работаю уже два года, присматриваюсь , и у меня сложилось мнение, что не хочешь ты работать председателем. Так ли это?
- Что ещё? – спросил Вязин. Он безразлично глядел на собеседника. Спорить не хотелось. Скорей бы он ушел, этот въедливый мужик.
[justify] - Почему не откажешься? Может, не твое это дело, хозяйством руководить? Себя мучаешь, других. В колхозе дела всё хуже и хуже. Вот ты говоришь, не вмешивайся в твои дела. А как