Мне шел восьмой год, когда решили открыть зверинец, дав волю его
обитателям и предоставив людям самим заботиться о себе.
Год был тяжкий. Весной умер великий лидер. Все плакали. Никто не
знал, что будет дальше. Дождались зверей в гости.
Наш крупный город погрузидся в страх. Каждый день десятки людей
лишались ценностей, а иногда и жизни.
Мой отец прошел войну с сорок третьего года. Он был хороший механик
и электрик, мог что-угодно починить. Вот командование и берегло, не
посылало в атаки, не заставляло окапываться в первом эшелоне. К тому
времени поняли, что специалистьв-мастеров надо беречь. Он служил
в полевых мастерских и вернул в строй немало покалеченной техники.
Героем он не был, но свое дело знал.
Один раз все же контузило при бомбежке, но не сильно, не причинив
большог вреда здоровью, кроме внезапных приступов глухоты.
Из войны отец вынес оченьважное понятие – здравомыслие. Он никогда
не паниковал, не терял головы, но требовал неукоснительного выполнения
своих решений.
И сейчас, уходя на работу, дал наказ матери и мне, младшая сестра
не в счет, ей всегодва года было, ни в коем случае никому не открывать
дверь. Кто бы не стучал: милиция, соседка, гибнущий человек. Никому,
кроме него, него, на особый стук. Заставил меня с матерью этот стук
заучить и запомнить.
Продолжалось это целый месяц. Кто только не стучал. Милиция,
соседка, почтальон, слесарь-водопроводчик. Иногда. лестничную площадку
оглашал дикий женский крик: «Помогите! Убивают!».
Ничто не могло заставить нас нарушить требование отца. Дверь была
глуха к стукам, словам и воплям.
Ночью мы стелили матрацы на пол, где спали в готовности, если что
залезть под кровать. В прихожей на всякий случай дожидался своего остро
заточенный топор.
Мы боялись. Сильно. Я ненавидел себя за этот страх и тех из-за кого
приходится все терпеть. Желал им всем смерти, страшной и мучительной.
И сбылось. В одну ночь по брусчатке городских улиц застучали
множество кованных сопог. Ночную тишину вспарывали выстрелы, по
большей части, автоматные очереди.
На следующий день в городе стало чисто, только бурые пятна на
камнях напоминали о ночном побоище. Потом исчезли и они.
Мы вернулись в кровати и больше не спим на полу. Но еще год
после этого только отцу открывали дверь.
