Интермеццо VI Еstremità
Сальво Съявоне ненавидел миф о Братстве. И все же каждый шаг, каждый след, каждое обстоятельство упрямо склоняли его к признанию: миф этот дышал правдой.
Холодная, выверенная точность. Безупречная согласованность действий. Нападения, в которых не было ни ярости, ни суеты, лишь расчет, доведенный до совершенства.
С герцогом Алонсо будто бы что-то пошло не так. Но нет - план не был нарушен. Он исполнился с тем же безмолвным искусством, с каким был задуман. Сальво мог бы усомниться, если бы не одна деталь. Если бы не веревка. Если бы не та аккуратность, с которой убийца обошел стражу, не оставив ни шума, ни следа.
Нет, он знал. Знал, каким путем уйдет с террасы.
Знал, сколько времени потребуется страже, чтобы спуститься с третьего этажа. Он не спешил в кабинете герцога, ровно столько, сколько потребовалось, чтоб люди герцога сбежались на помощь с площади и от ворот, освободив пути к отступлению. Знал расположение входов в катакомбы - проклятые катакомбы, где камень хранит тайны лучше любого свидетеля.
Так же и в базилике: вошел через дверь, и растворился под сводами нефа, словно тень в полуденном свете. За доли мгновений, прежде чем в церковь вошла процессия и внесли тело герцога.
Если выстроенная Сальво мозаика верна, если разрозненные осколки, столь разные и столь острые, действительно складываются в единый узор, тогда вывод неизбежен. И все же Сальво не смел утверждать. Невозможно быть уверенным в чем-либо, что касается Братства.
Если Анцио действительно выжил. Скрылся в ночь резни в глубине катакомб. И, быть может, встретил там кого-то из тех, о ком шепчет миф…
Сальво отказывался принимать собственную мысль, но разум упрямо продолжал ее развивать: если Анцио выжил, он обучился. Вырос. Переплавил страх в знание. И методично принялся вычеркивать имена обидчиков из своего списка.
Сальво кружил по комнате в своем привычном «танце», создавая сложную партитуру.
И оставался последний вопрос, как всегда бывает со всем, что касается Братства.
Они не совершают деяний ради одной лишь мести. Их шаги всегда глубже. Их замыслы - шире.
Месть для них, не цель, но лишь инструмент…
Догадывался ли Анцио, о том, что он не дирижер, а всего лишь одна из разыгранных нот?
