«...Послушай, помнишь ты тротуарные, траурные (тонконогие венские стулья, чёрные, с ромбовидными краями, ласкаемые ветром навесы) рижские кафешки, тусклый желтый свет, цвет, с обморочно-зеленоватым подтоном, какой бывает после июльской вечерней грозы, не спеша перетекающий в томительную, томящую голубизну сумрака, в синеву ночного неона...», — «Ну и что?»— «...ты была тогда совсем маленькая, и звали тебя Эммочка, очаровательная голенастая Эммочка» — «Милый дружочек, ты что-то путаешь...» — «Нет, нет, ты дарила меня своей любовью, а впрочем, впрочем, мерзости тоже хватало, я понимаю, для тебя случилось все слишком рано», — «Говорю, ты путаешь…» — «Ну, хорошо, ты была не Эмма, не балериночка, не играла в мяч, не все ли равно? Мы были вместе, от воспаленного, густого, красного, как гренадин заката до чахлого, чахоточного рассвета...»— «Да, я помню его кашель, старик, вероятно уже умер. Ну что ты так грустно на меня смотришь? Утро было гнусное. Гнусное было утро». «Утро было прелестное... Ты это намеренно, я понимаю, к тому же кашля я не помню вовсе, зато помню как после душа твои влажные волосы свисали до поясницы, а капли воды жемчужинами блестели на очаровательных выпуклостях...»— «Как ты забавно эвфемистичен. Впрочем, я ничего не помню, кроме рисунка на простынях — распахнутые крылья бабочки-нимфалиды»,— «Чёрная бархотка на твоей мраморной шее, купленная мной по дешевке в переходе метро, — дорогие подарки ты отвергала, — в нежнейшей окантовке темно-оранжевого». «Нимфалиды-нимфа-нимфе... Но все-таки, старик в ту ночь кашлял отчаянно мерзко и жутко». — « Да, мерзости тогда хватало. И любви. Увы, я был слишком умный, чтобы думать. Потом бабочка улетела». — «Да нет же, её раздавил ботинок гренадера, твой ботинок!»— «Ты путаешь, она улетела, улетела через окно, она вырвалась на свободу. Мне чудилось, я её крепко держу, так крепко, что с ее крылышек осыпается пыльца, на моих пальцах навсегда осталась та золотистая пыль...» — «Да, на моих запястьях остались твои отметины. Теперь в сиянии закатного гренадина, этого кровавого гренадина, чего ты хочешь от меня, милый мой гренадер из прошлого? «— «Я вспоминаю...» — «Ты вспоминаешь?..»— «Твои волосы, твое юное лицо и безумно трепещущую бабочку на простыне под нами. Я вспоминаю темную подложку снов, ниже звуков, ниже слов, тот колодец, в котором плавали призрачные отражения наших звезд».
|
