верхушками своими из ночной тьмы продирается. Вот только теперь почудилось Бурнашу, что и в самом деле есть там кто среди дерев, в слух весь ушел. И только когда на том берегу первые лучи солнца зеленою обдали верхние ветки сосен и елей, заметил выступившее из-за них древко копья с вымпелом на конце двуязычным – красно-белым. Следом из тумана проявились и несколько всадников, то ж с копьями. Выехали из леса и остановились на берегу – куда ж дальше в такой туман…
Старшина Кречет почему-то шепотом на ухо Бурнашу, словно его могли услышать на том берегу, приказал:
- Давай, Бурнашик, тихо поднимай всех, кажись, прушане пожаловали. Не ведаю с добром, аль нет, но быть готовым надо бы. Да и угли под сигналом не забудь раздуть, всяко может случиться.
Бурнаш ловко с площадки спрыгнул и побежал исполнять приказ, а старшина Кречет прокашлялся слегка в кулак и решился крикнуть, сложив у рта своего ладони рупором:
- Кто такие будете? Почто по ночам крадетися? – Его хриплый крик почти утонул в туманной проседи, но все, же после длинной паузы услышал ответ тоже едва различимый.
- Вождь племени зудавов Скуманд с родственниками и обозом. Едет просить защиты у Пскова от извергов рыцарей с крестами…
Кречет почесал затылок, забравшись всей ладонью под шапку. Принимать решения не привык, старшиной стал всего лишь два года назад. Но делать нечего, надо что-то делать. Снова прокашлялся и крикнул
- А много ль вас будет?
Ответ пришел сразу
- Остатки дружины в двадцать человек да пеших воев столько же, да обоз с бабами, детьми и скарбом.
- А что ж по ночам-то бродите?
- Так по пятам идут поганцы с крестами…
- Ладно, подмогнем, чем смогем. От вас влево примите на десяток аршин. Там помельче будет, может только колеса у телег помочите. Аль пождите, когда туман сядет.
- Попробуем переправиться сейчас.
- Воля ваша. Встретим.
Оглянулся Кречет, осмотрел неровный строй заспанных стрельцов – полтора десятка инвалидов да недорослей осьмнадцать – невелика сила. Отыскал глазами самого младшего.
- Семак, подь сюды. Слушай наказ. Да в носу-то не ковыряй, палец сломаешь. Сей момент седлай коня и наметом во Псков. На словах скажешь, что пришли, мол, просить защиты прушане. А следом могут быть и ливонцы. Мы прушан-то два-три дни придержим у себя, покуда не дождемся приказа, как с ними поступить. Если ливонцы нагрянут, сигнал дадим, да и отступать будем ко Пскову, потому как… - тяжело вздохнул, - сами не сможем заставу удержать. Наказ понял ли?
- Как не понять, дядечка. Понял.
- То ж мне, племянничек нашелся, ось тележную тебе пониже спины. Старшина я тебе Семак, никак в твою башку не втемяшу. Сполняй приказ. Да прямо к воеводе скачи… кто там теперь? Кажись Гаврила Ярополк совет держит. Ну, да разберешься, поди. Теперь сполняй. Да, гляди, не вертайся сразу, в монастырь иди, спроси Оглоблю, он приютит на время.
Семак только пару раз хлопнул длинными как у дивчины белесыми ресницами, шмыгнул носом и побежал к конюшне.
Уже вдогонку ему Кречет крикнул
- Кобылу пегую седлай, она дорогу помнит, - и уже теперь тихо, больше самому себе, добавил: - чай по десятине псковичи нам ее прислали, так что… должна помнить. Вот так и будет.
Потом еще раз прошелся вдоль строя:
- Остальным приготовиться к встрече хоть и нежданных, но все ж гостей. На завтрак кабана забейте. Поди, голодные по лесам шатались, гости наши незваные нежданные. Ступайте все.
Все разошлись, остался на месте только Чеслав – инвалид, с коим Кречет почитай лет двадцать плечо к плечу в разных боях бывали.
- Чего стоишь, будто я не ведаю, что хош.
- Ну, и уважь старика…
- Что с тобой поделаешь. Гнедова бери, да только смотри, далеко не заезжай, верст десять, не дале. Все ж, чужая земля. Помнишь, где развилка-то?
- Как не помнить…
- И по тихому, глянул и обратно.
- Ты, это… вон недорослей учи, им еще поди много придется кровушки пролить своей да чужой. Так уж лучше чужой… а я, что ж, я мигом, разведаю, что к чему.
- Ну, добре. До вечеру возвертайся.
