У нас дома живёт волнистый попугайчик Ксюша. Она ярко-зелёная, с жёлтой мордочкой и чёрными бусинками глаз. Раньше Ксюша была настоящим ураганом: носилась по клетке туда-сюда, без умолку щебетала и звенела серебряным колокольчиком так, что у меня в ушах стоял звон.
Но однажды всё изменилось. Ксюша вдруг притихла, нахохлилась и превратилась в грустный зелёный шарик. Целыми днями сидела на верхней жёрдочке, уткнувшись клювом в собственные перья.
— Мам, а что с Ксюшей? Она заболела? — спросил я.
Мама посмотрела на попугайчика и покачала головой:
— Нет, Андрей. Ей просто одиноко. Волнистым попугайчикам нужна компания. А лучше всего — пара.
— То есть ей нужен... жених?
— Ну да, — улыбнулась мама. — Поедем на Птичий рынок?
В субботу мы отправились искать Ксюше пару. Я ожидал увидеть сотни клеток с попугаями, но почему-то в тот день птиц было мало. Мы прошли весь ряд один раз, потом второй. Я уже начал расстраиваться, когда папа окликнул нас:
— Эй, смотрите!
В небольшой клетке на краю прилавка сидел пёстренький попугайчик. Он был как Ксюша, но с голубоватой грудкой.
— Сколько стоит? — спросил папа у продавца.
Продавец — пожилой мужчина в выцветшей куртке — оживился:
— Это вам повезло! Последний остался, молоденький совсем. Смотрите, какой бодрый — только что плотно пообедал!
Он ткнул пальцем в клюв попугая. Я присмотрелся: и правда, на носу виднелись какие-то светлые крошки.
— Берём! — решительно сказала мама.
По дороге домой я держал клетку на коленях и придумывал имя.
— Каруда, — выдал я. — Назовём его Каруда.
— Хорошее имя, — заметил папа.
— Это из сказки «Доктор Айболит». Помнишь, там был попугай Каруда?
Дома мы сразу посадили его в клетку. Ксюша, увидев соседа, словно проснулась!
— Ей нравится! — обрадовался я.
Ксюша просто обезумела от счастья. Она ласково зачирикала, тыкалась клювом в его бок, приглашая играть. Но Каруда никак не реагировал. Он посмотрел на неё удивлённо и закрыл глаза.
— Устал с дороги, — предположил папа.
Но прошёл день, потом второй, третий... Каруда почти всё время спал. Он медленно перебирался к кормушке и поилке, ел мало и совсем не играл. А когда я чистил клетку, разглядел его получше.
То, что продавец выдал за «крошки от обеда», оказалось жёлтым наростом. Клюв тоже был не розовый и гладкий, а желтоватый и шершавый.
— Мам, а Каруда... он же старый! — позвал я.
Мама подошла, посмотрела и вздохнула:
— Похоже, нас обманули.
— А что теперь?
— Оставим как есть. Может, Ксюше всё равно будет легче с ним.
И знаете, что? Ксюше действительно было не всё равно. Весёлая и звонкая, она стала заботиться о нём. Целыми днями сидела рядом и осторожно перебирала клювом пёрышки на его голове. Когда он просыпался, она тихонько ворковала ему что-то прямо в ухо.
— Мам, смотри! — прошептал я.
Мама посмотрела, и у неё на глазах блеснули слёзы.
— Какая она умница, наша Ксюша.
Так они и жили. Ксюша заботилась о Каруде, а он просто был рядом. Ксюша больше не превращалась в грустный шарик. Она снова звенела колокольчиком, правда, потише, чтобы не будить старого друга.
А потом наступил тот весенний день.
Было тепло и солнечно. В такую погоду мы всегда выносили клетку на балкон, чтобы попугаи подышали свежим воздухом. Я вернулся из школы и сразу пошёл на балкон.
Клетка стояла на привычном месте. Внутри сидела только Ксюша. Одна. Она сидела на жёрдочке — и смотрела в одну точку.
Я сразу заметил: дверца клетки была закрыта, но карабинчик не защёлкнут. Просто прикрыта. Любая птица могла бы её открыть.
Мама пришла через полчаса. Зашла на балкон, увидела меня и замерла.
— Где Каруда? — спросил я.
Мама не смотрела мне в глаза:
— Он... улетел. Наверное, сам открыл дверцу и выпорхнул в окно. Я выносила клетку утром, а когда вернулась в обед — его уже не было.
Я кивнул. Но не поверил.
Каруда едва перебирался с жёрдочки на жёрдочку, он плохо видел и почти не летал. Как он мог улететь? Нет. Скорее всего, Каруда просто... не проснулся. А мама решила сказать неправду, чтобы я не расстраивался.
— Понятно, — только и сказал я.
Ксюша перестала есть. Первый день, второй, третий... Она просто сидела на том месте, где дремал Каруда, и смотрела в пустоту. Мы подсыпали ей самый вкусный корм. Бесполезно.
— Что с ней? — в панике спросил я у мамы на третий вечер.
— Она просто скучает. Попугаи очень верные птицы.
— Но она же совсем не ест!
— Если завтра не начнёт клевать, поедем к ветеринару.
Но на четвёртый день я проснулся и увидел, что в кормушке убавилось зёрен. Совсем чуть-чуть, но всё-таки.
— Мам! Она поела! — закричал я.
С того дня Ксюша понемногу возвращалась к жизни. Медленно. Сначала начала клевать корм. Потом попила воды. Через неделю стала немного веселее.
Но прежней Ксюшей — той весёлой птичкой-ураганом — она не стала сразу.
Я часто думаю о том весеннем дне. О приоткрытой дверце. О маминых словах про побег. Может, мне никогда не узнать правды.
Ксюша теперь снова весёлая. Но иногда она вдруг замирает, поворачивает голову набок и долго смотрит на пустую жёрдочку. И я понимаю: она тоже помнит.
|
