Нобелевская премия

Писатель- маринист шёл по заснеженной улице. Босиком, в тельняшке и бескозырке. В Городе, в котором он жил, моря не было и не предвиделось. Несколькими годами раньше, когда он ещё не был тучен и равнодушен, собрал несколько энтузиастов. Вооружённые лопатами и верой начали было рыть искусственное, да причитающие жёны и плачущие дети, быстро вызвали удобную усталость. Остыли, разошлись...О море, Ираклий Иванович, писал долго и хорошо. Его произведениями зачитывались те, которые считали его другом: трое. Василий хлопал его по плечу и восклицал: "Крепко, брат пишешь". Зевал, извинялся, шёл домой спать. Ангелина, девушка начальника полиции, говорила убедительно: " Станюкович бы позавидовал. Повешенный на рее у тебя, как живой". Авдотья Ильинична, вдова и музейный работник, посвятила ему стих:" Непримиримый моряк"...
" Все Мобика Дика ждут...гарпуны мечут. Он, гордый, верит в моряка, пером который, впишет в волны слово, и превратится, грозный, в малыша."
Вернёмся же к началу нашей истории. Мороз крепчал, ноги теряли чувствительность. Но ему было всё равно. Он прекрасно помнил выражение: "Цель оправдывает средства". Из средств у него имелись: живое, двигающееся тело, одежда. Цель звали:  Анжелика Андреевна. Он вошёл, продрогший, присел за столик. Она уже ждала его. Осмотрела, пощупала. Достала градусник, измерила температуру. Осталась довольной. Произнесла: " Ты выполнил все мои условия, достаточно замёрз, не побоялся прослыть за сумасшедшего. Молодец, нобелевская премия по литературе, считай, твоя. Немного подожди."
" За значительный и с художественной точки зрения, уникальный взгляд на обитателей моря, их характерологические особенности, выписанные крайне оригинально, посредством танцев, разговоров и песен служителей солёной воды, вручается..."
За длинным столом сидели: Виктор Конецкий, Фредерик Марриет, Рафаэль Сабатини. Он спросил у них: " Вы же мёртвые все, как вы здесь?" Не ответили. Жевали что-то молча, рассматривали его, будто ждали. Закричал, да никто не услышал...
Анжелика Андреевна взяла остро отточенный карандаш, наказала себя остриём: воткнула в левый глаз. Охнула, произнесла: " В нерадостный час завернёшь слезу в грустное слово, оно и оживёт, помается, пошуршит, возомнит, что стало фразой значимой и исчезнет за строкой, как за ширмой."