посадил корабль на Хортице, где они и живут теперь. Признался, что очень устал от должности Президента и мечтал отдохнуть, просил прощения за то, что всё так получилось.
Прошло несколько месяцев после отправки письма брату, а от него всё не было ответа, и Лучьян уже совсем отчаялся, но в один прекрасный день письмо всё-таки пришло. Лесмьян сообщал, что умерла мать его сына Саввочки, женщина, с которой он прожил в мире и согласии почти двадцать лет, хоть и не был официально женат на ней. Он вспоминал о том, как воспитывал маленького сына и вместе с ним — царских детей:
«…Саввочку я по-отечески, по-доброму называл малюткой, а он обижался: мол, не малютка я. Когда подавали обед, я по обыкновению брал ложку и кормил его. И сказал ему однажды: «Как же ты не малютка, когда сам не держишь ложку». Он взял её у меня и с тех пор ел сам.
Мы часто гуляли по Москве, и я следил за тем, чтобы он не угодил под какую-нибудь повозку или не упал в канаву — сын был подвижной, резвый. Один раз убежал от меня, и я кликал-кликал его, спрашивал людей, не видели ли малыша, а потом этот проказник сам вышел — прятался от меня за деревом, забавлялся…
Бывало, и царская семья выходила на прогулку. Михаил и Евдокия радовались, глядя, как резвятся детишки. Зимой мы катались с горки, лепили снежную бабу, играли в снежки. Детки так отделывали друг друга, что сами становились похожими на снеговиков. Все потом счищали снег друг с друга.
По вечерам, перед сном, я показывал детям кукольные представления. Кукол изготавливал сам из материи — то были разные сказочные персонажи: люди, звери, птицы, рыбы. Детишкам очень полюбились истории об Иване-Царевиче и Емеле, который лежал на печи. И я показывал им сказки, говоря голосами разных людей, рыча как волк и заливаясь соловьём, и много ещё кого изображал, а самого меня не было видно за загородкой. Детки приходили в восторг, им казалось, что всё это происходит само собой…
У Михаила было десять детей, Алексей — третий из них, наследник престола. Он рос здоровым ребёнком, спокойным, ласковым. Я обучал его грамоте по азбуке и счёту, читал мальчику Псалтирь, и он занимался с большим интересом. Другие учителя преподавали ему географию, историю России, рассказывали о династии Романовых.
Алёше полюбилась Священная история, и каждый вечер перед сном он просил меня рассказать что-нибудь о русских правителях. Я много уже пережил и повидал на своём веку и поэтому говорить мог бесконечно. Но всё равно не мог так интересно рассказывать, как ты, ведь ты в России жил больше, чем я, и повествование ведёшь превосходно — с добротой в голосе, имитируя интонации и голоса героев.
Когда он повзрослел, я стал пересказывать ему роман-эпопею, которую писал двадцать с лишним лет; это произведение из двадцати четырёх томов посвящено династии Рюриковичей. Чтобы создать его, я вспомнил много событий, очевидцем или участником которых был сам, прочёл немало документов, книг, летописей. В романе приводится много твоих воспоминаний, высказываний…»
Вместе с письмом Лесмьян прислал картинку, на которой были изображены три мальчика в нарядных кафтанах: впереди — царевич Алексей, темноглазый, с густой шапкой каштановых волос, за ним — русоволосый Миша Долгоруков, сын стольника, а позади — Савва со светлыми-светлыми волосами.
Лучьян, поняв, как брат нуждается в нём, тут же написал ему новое письмо. Он рассказал о Хортице, о своём хозяйстве, о казаках, живших по соседству. Не скрыл своих опасений по поводу грядущей войны: украинцы, притеснённые и побитые польской шляхтой, вот-вот обрушат на неё свой праведный гнев...
Второе письмо от Лесмьяна пришло уже быстрее. Он рассказывал о набегах татар на южнорусские земли, о борьбе русских и турок за Азов и о строительстве новых городов на южных рубежах для защиты населения.
Однажды жарким летним днём, пася коров на лугу, Лучьян встретил нескольких казаков и узнал от них, что умер русский царь Михаил Фёдорович. Престол отошёл к его сыну Алексею, воспитаннику Лесмьяна...
***
Ранней весной, когда ещё не начались работы на огороде, Лучьян решил навестить своего брата. Он собрал вещи в дорогу и стал ждать возвращения Виникуляра и Галлуса, которые уехали в Суботов, чтобы они помогли ему откопать и привести в готовность корабль. Но их не было уже больше двух недель. Словно в воду канули... У старика сжималось сердце в тяжёлом предчувствии.
И вот как-то утром во дворе раздался топот копыт. Лучьян вышел встретить сына и внука, они слезли с лошадей, оба были измученные, белые как мел, только глаза покраснели.
— Наших Радмилы и Стёпы... больше нет, — тихо сказал Виникуляр.
— Их убили! — воскликнул Галлус. — Мерзавцы...
Он заплакал и обнял деда. У Лучьяна всё поплыло перед глазами, ноги подкосились, и он упал. Очнулся в своей постели; сын и внук хлопотали возле него.
Он узнал, что на Суботов в отсутствие Богдана Хмельницкого напал его враг Чаплинский, чигиринский подстароста, с зятем Ясинским, и забрал всё его имущество, скот и хлебные запасы. Слуги Чаплинского забили до смерти его десятилетнего сына Остапа, который пытался помешать им, и выкрали служанку Елену. Потом Ясинский разграбил двор бабы Олеси, пытался надругаться над Радмилой, но она отчаянно сопротивлялась, баба Олеся и пятилетний Стёпа пытались защитить её — и всех троих убили. После этого разбойники скрылись. Приехавшие вскоре на хутор Богдан, Тихон, Виникуляр и Галлус были потрясены случившимся. Они оплакали и похоронили погибших. Вскоре умерла и больная жена Богдана Анна, не выдержав потери сына.
— Как же земля носит таких негодяев... — вздохнул Виникуляр. — Нападать на беззащитных, грабить, убивать... Это выродки, а не люди.
— Они лишили меня семьи, — говорил Галлус, и слёзы катились по его лицу. — Моё сердце теперь окаменело. Я не успокоюсь, пока не уничтожу это чудовище — Ясинского. Я его из-под земли достану! Он умрёт страшной смертью...
Лучьян весь вечер плакал и убивался по погибшим, и сын с внуком не отходили от него...
На следующий день Галлус ушёл куда-то, потом вернулся и сказал отцу:
— Мы с Тихоном наведаемся домой к Ясинскому, пройдёмся по его усадьбе огнём и мечом. Отомстим за наших родных и накажем эту сволочь.
— Будь осторожен, сынок, как бы тебя самого не убили, — предупредил его Виникуляр. — Храни тебя Господь...
Галлус посмотрел на дедушку: тот спал, и лицо его выражало страдание — наверное, снилось что-то плохое...
— Пусть спит, — шёпотом сказал Виникуляр. — Он всю ночь проплакал, утром ему совсем плохо было. Я сделал ему отвар из валерианы, напоил. Ему нужно набраться сил...
Глубокой ночью Галлус и Тихон подъехали к усадьбе Ясинского возле деревни Красноселья. Спешившись за полверсты от неё в роще и привязав коней к деревьям, двинулись к имению пана. Затаившись в кустах возле плетня, стали высматривать, есть ли кто во дворе. Один сторож стоял у ворот, другой ходил по двору. В окнах огромного терема горел свет, слышались пьяные голоса — видно, Ясинский гулял со своими друзьями-панами. Галлус, пробравшись к плетню, постучал по нему ладонью, и один из сторожей двинулся в его сторону, с опаской вглядываясь в темноту. Медленно и осторожно приблизился и остановился шагах в двадцати от мужчин. Галлус поскрёб по плетню пальцами и, когда сторож подошёл ещё ближе, сразил его ударом кистеня. Второй тоже бросился в их сторону, но Тихон метко поразил его копьём. Однако тот громко вскрикнул, и это услышали в доме.
На крыльцо выбежали испуганные, взволнованные паны и слуги Ясинского, тревожно переговариваясь. Галлус и Тихон зашли во двор, открыли по ним огонь из ружей, и те один за другим повалились на землю. Паны были пьяны, слуги растерялись, и никто не смог защититься или спрятаться. Но потом стали стрелять из окна дома. Засвистели пули, Галлус почувствовал сильное жжение в руке, его рукав пропитался кровью. Тихону попали в голову, и он повалился на землю. Галлус, укрывшись в кустах, стал ждать. Огонь затих, и через некоторое время из приоткрытой двери терема выглянул Ясинский, исчез, его долго не было, потом он вновь появился, и Галлус застрелил своего врага.
Он прождал около часа — никто больше не появлялся, всюду была тишина. И двинулся к дому, зашёл внутрь, оглядел комнаты. В зале на столе стояла посуда с остатками еды, недопитые кубки, сильно пахло спиртным. Галлус собрался уйти, но под лавкой послышался шорох, и он нагнулся и вытащил оттуда молодую женщину в шёлковом платье.
— Ты кто? — спросил он.
— Не убивайте... — испуганно прошептала она. — Я жена пана Ясинского...
— Жена Ясинского? Этот мерзавец убил мою жену и сына, я отправил его к дьяволу. И тебя тоже сейчас отправлю к нему...
— Нет, нет, не убивайте! Ради Бога Милосердного, сжальтесь!
Трясясь от страха, она встала на колени и припала к его ногам. Он постоял немного в раздумье, потом брезгливо отбросил её от себя. Подошёл к столу, вылил из бутылей водку, опрокинул свечи, и комнату осветило яркое пламя. Галлус вышел из дома, женщина выбежала за ним.
Во дворе он ударил огнивом о камень, высек огонь и стал поджигать всё вокруг. Огромное пламя охватило имение убитого Ясинского. Галлус взвалил на плечи тело Тихона и вышел со двора. Женщина, спасаясь от пожара, двинулась за ним. Они дошли до коней, и Галлус положил тело друга на одного из них.
Теперь он хорошо рассмотрел женщину. Она была невысокого роста, с чёрными, как смоль, волосами и большими зелёными глазами. «Похожа на колдунью», — подумалось ему.
— Пойдём со мной, — вздохнул он. — Теперь тебе всё равно идти некуда...
Богдан Хмельницкий, тяжело переживший смерть жены и сына, прибыл на сейм в Варшаву и рассказал там о страшных делах Чаплинского, надеясь, что паны восстановят справедливость и накажут его. Но пострадавшему никто не помог, даже не посочувствовал; некоторые, наоборот, посмеялись над ним. И он, оскорблённый, добился встречи с королём Владиславом IV. Тот был очень болен, лежал при смерти и стал жаловаться Богдану, что магнаты унижают и его. Потом сказал:
— Вы, казаки, воины храбрые, меч и силу имеете, так что же вам мешает постоять за себя?
Первые победы
Путники благополучно добрались до Хортицы. Рассказав о расправе над Ясинским, Галлус представил отцу и деду его вдову Весту. Виникуляр вытащил у него из руки пулю, а Лучьян перевязал рану. Они приготовили тело Тихона к погребению и похоронили.
Лучьян в сопровождении Виникуляра отправился в Суботов, навестил семью Богдана и побывал на кладбище. Радмила и Стёпа лежали в одной могилке, рядом с ними покоилась баба Олеся.
— Почему смерть забрала вас, а не меня, старого? — сказал он, плача.
Они с Виникуляром посетили церковь, поставили свечки за упокой погибшим и помолились об их душах.
В Суботове и окрестных селениях все разговоры были о нападении на усадьбу Ясинского. Польская шляхта сильно возмущалась убийством Ясинского и нескольких вельможных панов, находившихся с ним, и грозилась найти и жестоко покарать убийц. Местные жители видели, как после той трагедии на рассвете молодой человек с огненно-рыжими волосами уходил от усадьбы Ясинского, вёл за собой двух коней, на одном лежало чьё-то тело, и за ними шла вдова пана. Чаплинский понял, что это был
