| «"Подружки" (Изображение ИИ)» |  |
Предисловие: Сказочная история.
Им было по одиннадцать лет, когда не стало их отцов: пошли на рыбалку и сгинули. Искали все деревенские — не нашли, то ли заблудились, то ли утонули: кто их знает теперь?
Оля и Наташа были дружны: семьи дружили, и они. Раз пошли подружки собирать грибы и заблудились. Знают, в какой стороне речка.
— Пойдём туда, — сказала предприимчивая Оля.
Наташа была ленивой и вечно ныла:
— Устала, не могу, а там крюк какой потом делать, пойдём, и так выйдем.
Однако заблудились и уже не знают, в какой стороне речка. Оля разумно сказала:
— Надо сориентироваться по солнцу, я найду, куда нужно идти.
Но увы! То ли солнце не захотело показываться, то ли девочки так устали, что сами не хотели думать, но выхода из леса не нашли. Сели под дерево и загрустили. Думали, что быстро вернутся, поэтому еду не захватили, ничего съестного нет. Пить не хотелось, и то слава богу. Посидели, надо идти.
— О! Что это? Сапог? — Оля окинула взглядом поляну. — Сапог нашла! Вот ещё один! Смотри, Наташа! Уснули.
— Кто уснул, Оля?
— Они уснули здесь, — Оля ходила по поляне, — вот под этой ёлкой спали.
— Кто, Оля? — Наташа была напугана и смотрела на подругу круглыми глазами.
— Наши отцы, вот один сапог, вот другой, но у моего таких не было, может, у твоего?
— Моего? Не знаю, его сапог. Тебе не кажется, что здесь смрад какой-то? А! Вон белка: видишь?
— Вижу. Странный вид у этого дерева, будто росло не так, как все.
— Ты же сказала, что это ёлка!
— Теперь вижу — не ёлка, и запах от дерева вонючий, понюхай.
— Не буду! Сама его нюхай! Сама меня завела, сама и выводи, — Наташа заплакала.
— Давай скорее отойдём от этого дерева, оно будто загоняет нас в ловушку. Пойдём, пойдём скорее отсюда, Наташенька. Это дерево нас с ума сведёт — скорее отсюда!
Корзинки они побросали давно, как только поняли, что заблудились. Девочки взялись за руки и побежали. Лес был редкий, бежать было легко, как только начался кустарник замедлились. Вперёд вышла сильная Оля, держа за руку трясущуюся от страха Наташу.
— Наташенька, мы выйдем, не беспокойся только, я выведу тебя, — так утешала подругу сильная Оля.
Была ли она сильная? Была, но сейчас свою силу почувствовала и утешала подружку, и одёргивала, чтоб меньше скулила, так и говорила:
— Не скули, ты же не собака, ты же, Наташа, человек.
Наташа вначале слушала, потом заплакала, а потом разрыдалась.
— Нас не найду-у-ут!
— Тихо! Собака! — Оля прислушивалась.
— Я не собака!
Оля подняла палец вверх.
— Там собака, — она крутилась на месте, вслушиваясь в собачий лай.
— Тебе показалось, Оля, я хорошо слышу, нет никакого лая, даже птицы не поют.
— Какие птицы? Уже почти осень. Мы окончательно заблудились, Наташа, но я пойду, а ты не отставай. Собачий лай слышу, наверное, я одна, и пойду на него. Вон оттуда слышу: пойдём вместе?
— Пойдём, я тебе верю.
Собачьего лая не слышал никто, но он звучал в голове у Оли, и по мере приближения звуков Оля зашагала более решительно.
— Вот они! Девочки! — издалека какой-то человек заметил подруг. — Как сюда забрались? А?
Девочки бежали на его зов.
— А ты говорила собаки, — Наташа вытирала слёзы.
— Какие собаки, девочки?
— А вот она, — показала на подругу Наташа, — сказала, что собаки лают.
— Нет, собаки злые у меня, не взял: вдруг напугают, сам найду — места знакомые для меня.
Мужчина не деревенский, вроде, в гостях: у кого? Оля внимательно смотрела на незнакомца, потом спросила:
— Вы моего папу случайно не видели? — и посмотрела мужчине в глаза.
Огонёк в глазах мужчины вспыхнул и погас.
— И моего? — спросила Наташа.
— Много тут ходят, — сказал уклончиво их спаситель, — во-о-он ваши избушки, бегите, вас уже ждут.
— А вы с нами не пойдёте разве?
— Нет, — помотал головой незнакомец.
— А меня Наташей зовут, — радостно назвала себя девочка.
— Не надо, пойдём, — Оля взяла подругу за руку и поклонилась чуть не в пояс, — спасибо вам большое за наше спасение!
И девочки ушли, не оглядываясь, только Наташа полуобернулась, но никого там не было.
— Ушёл уже… быстро.
Через несколько дней после счастливого возвращения девочки поговорили со старой ведьмой, все деревенские так считали, а она просто в травах разбиралась, людям помогала. Она-то и рассказала подругам сказку про того самого человека, что их спас.
— Однажды, — начала свой рассказ старая женщина, — к нам в лес повадился злой шут. Только не перебивайте, всё расскажу. Шут не шут, но шутил с людьми плохо: морочил голову всякими, — она покрутила у виска, — что люди с ума сходить стали от него и пропадать. Давно было, а я помню… ну, не сама… рассказывали мне, как я вам теперь. И вот однажды к нему пришла девушка, красивая такая, говорит: «Не трожь моих людей, а то я тебя заморочу». Стало быть, такая же, как он, но только добрая. Он ей ответил: «Как двадцать первого возьму, двадцать вторую не беру, а двадцать третью — последнюю. Вот мой уговор! Понятно?» «Понятно», — сказала красавица. И теперь, кто как считает, то ли двадцать первый уже был… ох, не знаю. Дальше две женщины будут или девушки — одну заберёт точно, а вторую оставит, как обещал. Вот такая сказка: понятно, девочки?
Девочки не поняли или подумали, что бабушка шутит, но разговор продолжать не стали. Только через пять лет, когда Оля уехала учиться в ПТУ, получила письмо, что Наташа пропала. И недалеко ходила, и тропинки все знакомые, а не нашли. Поплакала Оля, вспомнила бабушкин рассказ про двадцать третью девушку и того мужчину, их спасителя. Когда Наташа назвала своё имя, он и выбрал её, Оля была двадцать второй — выходит. Больше люди в деревне не пропадали ни в лесу, ни на речке.
|
