<Опустошение> (Дневник искателя)
<У лесника>
Через пол часа дождь прекратился. Я лежал на деревянной кровати в доме лесника и пялился на небольшого ворона, сидящего в углу на жердочке. Ворон дремал, чуть-чуть покачиваясь туловищем вперед-назад.
Голова трещала. Тело ломило так, будто меня переехали танком. Дед мне заварил в стакан какие-то травы. Вкус был богатый, сочный, ничего подобного я раньше не пил. Не хватало только сахара. Организм умолял, требовал сладкого. Но у лесника, к сожалению, ничего такого не нашлось. У Бегемота под сиденьем были, конечно, батончики, но разве поедешь обратно через весь лес только ради шоколада? За машиной я планировал вернуться утром, выспавшись и собравшись с силами.
Удивительно, но я все еще был жив. Есть такая теория, что когда ты сталкиваешься лицом к лицу со смертью, то мир раскалывается на две части. В одной вселенной – ты умираешь, а в другой продолжаешь жить. И сколько бы раз ты не был на волоске от смерти, в своей вселенной ты никогда не умрешь. Максимум – переродишься во что-то другое. Веселая теория. Оптимистичная. После сегодняшней ночи я стал верить в нее еще больше. И пока я тут прохлаждаюсь, возможно, где-то в другой вселенной, второй я лежит теперь в лесу, один, и истекает кровью…
Мне, можно сказать, повезло. Основной удар опустошителя в кожанке пришелся на телефон (причем, разбился только экран). Дальше лезвие ножа, разрезав одежду, лишь слегка оцарапало мне живот. Но пока мы доехали до избушки, вся футболка и толстовка пропитались кровью. Уж не знаю, сколько я там потерял, но во всем теле чувствовалась слабость. Как будто у меня забрали что-то ценное, а назад не вернули. На ногах и руках выступили фиолетово-коричневого цвета синяки. На лице, наверно, тоже.
Лесник привез меня в дом на своей машине, зажег свечи, перебинтовал рану, и предоставил свою кровать. Лишнего он не спрашивал. Мне это понравилось. В итоге я сам ему рассказал все, как было. Все равно уснуть не получалось.
- Те двое уже бежали к машине. А этот, в кожанке, был слишком пьян, поэтому ничего и не понял, - рассуждал я вслух. – Блевотина моя их тоже немного обескуражила. Реально! Но вот если бы ты не появился – мне бы точно настал кирдык.
Дед занимался своими делами. Переставлял предметы с места на место на нескончаемых полках, пересыпал травы в стеклянные банки, счищал со стола пыль и сор. Казалось, что слушает он меня в пол уха. Но когда я закончил, он спросил:
- А ты раньше их знал? Этих ребят.
- Нет, - говорю. Я ведь реально их не знал и никогда не видел. Даже то, что это опустошители – было лишь моей догадкой.
Лесник тоже решил рассказать историю. Только говорил он как-то необычно, как будто и не со мной вовсе. А так, сам с собой. Казалось, ему для беседы присутствие второго человека было не существенно. Начал он свою историю возле меня, потом по какой-то необходимости вышел в другую комнату, но из-за таких пустяков прерываться не стал. До меня доносилось лишь его тихое бормотание. Вернулся дед, продолжая болтать как ни в чем не бывало. Умора! Так что я услышал только часть его рассказа.
- Случилось это лет тридцать назад. Я эту историю, Ян, слышал из первых уст. Завелся у нас тогда в лесу насильник. Даже в газете потом напечатали про него. Не местный он был, из города. Девок портил и убивал. Долго его поймать не могли, лет пять, наверно. Всю округу запугал до смерти, волчара. И вот попалась ему одна девчонка с нашей деревни. Он выскочил из-за дерева, когда она собирала землянику, и набросился на нее. Затащил в лес, угрожая ножом. Содрал с нее майку с лифой, трусы. Хотел уже приступить к своим делам, но тут она как пернет – он аж отпрянул. Смутился: «ты че, говорит, испугалась, что ли?» Захлопал глазами. Потерял кураж. И пока он моргал, она руки в ноги – и в деревню. Прямиком домой. А потом… (тут лесник вышел из комнаты, что случилось «потом» я так и не узнал) … поймали его уже в другом месте, - продолжал он, вернувшись через минуту. - Наша девчонка его опознала. К ней, Ян, за этим делом специальная машина даже приезжала со следователем из центра.
Он принес несколько поленьев, подбросил их в огонь. Печь радостно запылала. Ворон во сне пробормотал что-то нечленораздельное.
Пока дед рассказывал, я осматривался вокруг, насколько это было возможно при имеющемся освещении. Всего две очень маленькие комнаты. В той, где находились мы, стояли кровать, печь, небольшой стол и пара деревянных стульев. Печь была старая, давно не беленая, вся в рубцах, как кожа человека после оспы. Но грела изрядно. Сбоку, на высоте роста маленького ребенка, на нее была приклеена небольшая тряпичная кукла. Возле печи вдоль всей стены были прибиты десятки деревянных полок, забитые разными склянками, посудой и прочим хламом. Над ними на перекладине сушились гербарии из полыни, зверобоя, мяты, мать-и-мачехи. В этом же углу сидел ворон на своей жердочке. На грубом некрашеном столе горели две свечи в железных подсвечниках. У входа к стене была прибита вешалка. На ней висели телогрейка и шапка-ушанка, а чуть подальше – охотничье ружье. Вторая комната, насколько мне было видно, представляла собой что-то вроде чулана. Она была полностью забита разным инвентарем и дровами.
- Иногда в безвыходных ситуациях нужны нестандартные решения, - подвел я итог нашим историям. Дед промолчал. Сел возле печи и уставился на огонь. На его старческом бородатом лице заплясали огоньки.
- Люди как звери стали, - говорю. Лесник потер руки, вздохнул.
- Я зверей знаю. И знаю, чего от них ждать, - сказала он, погодя. – А вот от людей…
Он не договорил. Да и так было понятно.
- Откуда у тебя этот ворон, дед? – спрашиваю его.
Он посмотрел наверх, улыбнулся.
- Представляешь, сам пришел. Маленький совсем еще был, даже летать толком не умел. Мы с ним теперь здесь вдвоем…
«Ну, это, конечно, немного странно, - думаю про себя. – Хотя в лесу чего только не бывает».
- А жены у тебя нет что ли? – вдруг вырвалось у меня.
- Померла, - ответил он и нахмурился.
Вот блин, язык мой – враг мой, думаю. Мне стало неловко. Тогда я решил вернуться к предыдущей, выигрышной теме.
- А ворон у тебя говорящий?
- Ну, знаешь, он что-то говорит, конечно, только я ничего не понимаю.
Дед засмеялся. Я вместе с ним. И тут же в животе закололо от боли.
Мы еще немного посидели, поболтали. Потом я, наконец, решился спросить его про отсутствующий мизинец на левой руке. Когда он мне делал перевязку, я это сразу приметил, но тогда ни о чем спрашивать не стал. Не до этого было.
И лесник мне все рассказал. У него был старший брат. Злобный, жестокий мальчишка. Его прозвали Чумой, и все в деревне только так его и называли. Даже родители. Чуму боялись все ребята в округе, но больше всех от него доставалось родному брату. Чума колотил его каждый день. По делу и без. Не то чтобы к братцу у него была какая-то особая неприязнь, просто он был всегда рядом. А так, Чума ненавидел всех одинаково. И даже их лошадь при одном лишь его появлении в конюшне начинала нервничать и дрожать всем телом. Он бил ее плеткой до крови чисто ради развлечения… В семнадцать лет он сдружился с бывшим зэком, целыми днями напролет они резались в карты у него дома и пили паленку. Однажды шутки ради они решили поспорить: если партию выиграет Чума, то зэк побреет свою сестру наголо, а если зэк – то Чума заставит брата прислуживать им целый день. Выиграл зэк. Чума пришел домой и все как есть выложил брату. Дескать, проиграл, пошли. Лесник, хоть и был юн, но уже тогда имел твердый характер. Он отказался. «Сам проиграл – сам и разбирайся». Чума бил его, пугал, уговаривал, пытался подкупить, но все безрезультатно. Тогда он взял топор и отрубил брату мизинец. «Иначе перед другом было бы не удобно, я ведь слово ему дал, когда спорил», - хладнокровно объяснял он свой поступок родителям. Они верность сына своему слову не оценили, и прогнали его из дома. Чума стал жить у зэка и зарабатывал на жизнь тем, что пас вместе с ним овец и коров. И вот как-то раз начался шторм: подул резкий ветер, дождь ливанул как из ведра и засверкали тысячи молний. Коровы убежали в деревню, а Чума вместе с зэком спрятались в маленьком сарайчике, находившемся посреди поля. Зэк тут же снял с себя мокрую одежду и одел висевший на стуле рабочий халат. Погода безумствовала; от грохота грома безостановочно гремели оконные стекла, казалось, еще чуть-чуть – и они разобьются вдребезги. Чума запрыгнул под стол и лег на пол. Он почему-то очень сильно испугался, хотя никогда в жизни до этого ничего не боялся. Зэк смеялся над ним, издевался, но Чума так и не вылезал из-под стола. Как будто что-то почувствовал. Вдруг сквозь замочную скважину влетело какое-то облако света, пролетело через весь сарай, юркнуло под стол и ударило Чуму в голову. Оказалось – насмерть. Ему было всего лишь восемнадцать лет…
Я выслушал историю до конца. Слушал ее с раскрытым ртом, реально. Ждал, что дед еще что-нибудь скажет, но он замолчал.
- Это что же получается, ему карма прилетела? – спрашиваю.
- Кто прилетела?
- Ну, отмщение, возмездие…
- Да нет. Отчего? Просто то была шаровая молния, - ответил он. – А брат был в мокрой одежде.
Лесник так просто это сказал, с таким хладнокровием, что я даже удивился. Мне прямо не по себе стало. Впрочем, после стольких лет унижений какие чувства у него могли остаться к брату?
[justify]Я спросил его про судьбу зэка, но дед не успел ответить. Он вдруг застыл. Стал прислушиваться. Глянул на приоткрытое