На первом этаже нашего дома, в однокомнатной квартире, жила тётя Фрося. Официально она была нашей дворничихой, но по виду — комендант Кремля. Она носила неизменный синий халат, застёгнутый на все пуговицы до самого подбородка, и серый платок. Попробуй уронить бумажку или бросить окурок — мало не покажется: голос у неё был генеральский. Её боялся даже начальник домоуправления. Обычно он проходил мимо неё боком, втягивая живот и на всякий случай пряча папиросу в кулак.
Тётя Фрося была партийной и говорила лозунгами. Идём утром с портфелями, а она шуршит метлой, ритмично, будто отбивает шаг на параде:
— Идите, деточки, в школу, впитывайте знания! Партия о вас заботится!
А вместо «слава богу» у неё всегда было: «Слава КПСС!» Она произносила это с такой естественной интонацией, с какой обычные бабушки говорят «будьте здоровы». Мы привыкли и даже не хихикали.
А ещё она была странной. Ванька говорил, что она колдунья, но я не верила. Просто она всегда знала, что будет дальше. Встретишь её утром, а она щурится, глядя на небо:
— Смотрите, дождь будет.
И точно — к обеду ливень. Или вот вчера:
— Не ешьте мороженое — горло заболит.
Сегодня было 12 апреля 1961 года. Я приболела — горло болит. В школу не пошла, сидела дома у окна и скучала, развлекаясь тем, что рисовала пальцем на запотевшем стекле рожицы учителей. Около десяти утра в дверь яростно застучали. На пороге стоял Ванька — весь взъерошенный и замурзанный.
— Ты почему не на уроке? — удивилась я.
— Да ну её, эту школу! Слушай сюда, — зашептал он, оглядываясь на пустую лестничную клетку. — Выбегаю я утром в подъезд. Там тётя Фрося стоит, опирается на черенок метлы и строго мне говорит: «Смотри, Ванька, будь внимательным. А то улетишь сегодня, как Юра космос».
— Какой Юрка? — не поняла я. — Соседский, что ли, Хромов? Так он в седьмом классе, куда он улетит?
— Вот и я не понял! — замахал руками Ванька. — А на перемене мы в «козла» играли. Ну, прыгали друг через друга цепочкой. Подошла моя очередь прыгать, а Стасик решил подшутить — и в самый последний момент наклонился ниже обычного. Я кувырком через него полетел! Прямо на асфальт. Локоть ушиб, больно. — Ванька задрал рукав и продемонстрировал ссадину. — Из школы сбежал домой, а потом вспомнил её слова и к тебе! Ну откуда она знала, что я полечу?!
Я открыла рот, чтобы сказать, что Ванька опять выдумывает, но в этот момент из нашей комнаты, где папа оставил включённым радиоприёмник «Рекорд», раздался торжественный голос Левитана. Мы с Ванькой так и застыли в коридоре.
«Внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза... Сегодня, 12 апреля 1961 года, в 9 часов 7 минут в Советском Союзе на орбиту вокруг Земли выведен первый в мире космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту! Пилот-космонавт — гражданин Союза Советских Социалистических Республик майор Гагарин Юрий Алексеевич!»
У меня внутри всё оборвалось. Ванька побледнел и посмотрел на меня так, будто увидел привидение.
— Слышала?.. — прошептал он. — Юрка в космосе... Она сказала мне ещё до девяти! А Гагарин в девять семь взлетел! Она заранее всё знала! Она что, предсказательница?
Мы побежали в мою комнату и стали вспоминать.
— А помнишь, — затараторил Ванька, загибая пальцы и путаясь в них от волнения, — как она сказала моей маме, что придёт письмо от бабушки? За три дня сказала! И пришло!
— А мне, — подхватила я, — она в прошлом месяце сказала: «Не лезь на чердак». Чуть ногу не сломала. — Я помолчала. — Вань, а вдруг она и правда колдунья?
— Не знаю, — Ванька почесал затылок. — Но теперь я буду записывать всё, что она говорит. В тетрадь по арифметике, на последнюю страницу.
— А вдруг нас накажут за то, что мы об этом знаем? Вдруг это государственная тайна?
Ванька задумался.
— Давай никому...
— Давай.
Я обещала молчать, но вечером, когда папа пришёл с работы, я не выдержала.
— Пап, а тётя Фрося всё знает заранее. Сегодня Ваньке предсказала, что он полетит, а потом по радио объявили про Гагарина. И раньше тоже всегда сбывалось.
Он только грустно усмехнулся, погладил меня по макушке и понизил голос:
— Дочка, наша Фрося немного не в себе. Сдвинулась на партийной работе. Слишком ответственно ко всему относилась.
— А как же её держат в партии, если она того? — удивилась я.
— Неудобно перед людьми, да и жалко её.
— Пап, а она правда всё знает заранее?
Папа помолчал. Он взял чашку и долго рассматривал чаинки на дне, словно тоже пытался что-то там разглядеть.
— Знаешь, дочка, иногда люди много чего наговорят. Что-то сбывается, что-то нет.
На следующий день мы с Ванькой специально вышли во двор пораньше, чтобы её увидеть. Хотели спросить, откуда она всё знает. Ванька даже взял с собой ту самую тетрадку. Но её не было.
Через неделю по двору поползли слухи: тётю Фросю снова увезли. Говорили, в ту самую больницу, и на этот раз надолго.
Вместо неё дворником стал дядя Федя — угрюмый, молчаливый мужик. Он просто подметал асфальт и никому ничего не предсказывал. Наш двор словно осиротел.
