часа перед работой. И я не спал. Мечты о юной красавице не дали мне сомкнуть глаз в эту ночь.
Ребята учили русский в школе, но, как и мы, они почти ничего из иностранного не усвоили. Опыт общения на аэродроме у них имелся, конечно, но какой-то уж очень специфический. Тем не менее мы на одной волне вечером подняли с ними стопарики, не чокаясь, в память о здешней катастрофе нашего «Ил 62м» в мае 77-го.
— Трабахо дуро, — тяжёлая, в смысле, у вас работа, компанеро! Рискованная!
— Какой там! Самолётам хвосты накручивать, - вновь притворился кем-то из младших авиаторов Петрович. — А вообще, дура, конечно.
Я вспомнил о нашей кинокамере, — заждалась приключений, бедняжка.
— Пабло, Стёпа, помогите. «Конвас» взяли с собой, но ни разу ещё мотор не запустили. Никто такого юмора у нас не оценит. Выручайте, братцы!
Ночью безотказный Николас подогнал свою голубую «единичку» к дырке и мы поехали на первую нашу кубинскую киносъёмку. Предстояло отснять триста метров плёнки «ДС-4».
Какой умник придумал экспонометры?! Никак не хотелось стрелке этого дурацкого прибора отклоняться в нужную сторону для минимальной экспозиции. Пришлось Малекано брать общим планом. Скромный «Конвас» запечатлел заполненную толпами веселящейся молодёжи знаменитую достопримечательность Гаваны.
Чудеса случаются в этом мире! «Моя» Химена, увидев издалека нашу маленькую киногруппу, с неописуемым восторгом подбежала и бросилась мне на шею.
— «Та, что слышит Бога!» означает её имя, — подняв палец к небу, вдохновенно пояснил Николас. — Правда, хороша?! Бьена чика!
— Не то слово, — она сама богиня, амиго! Похоже, я влюбился, ребята!
С Петровичем ничего подобного не случилось. Не зажглась божья искра к постоянно настороженной Луисии. Ассистент Петрович переживал за свою работу, за то, что не взял с собой свет: «Такая красота кругом, твою мать, а два «скила» в кофре остались!»
Куда интересно, он здесь бы их подключил?! Плевать… Рядом была девушка моей мечты! Я был не седьмом небе от счастья.
Мы без труда «поймали» на улице красный «Додж» — старенький пикап с открытым верхом, который отвёз нашу шумную компанию на замечательный, к счастью, безлюдный пляж Эсто. Было очень весело. Ребята побежали купаться. Прохладный бриз не отрезвил их. Но я уже хотел остаться только с одной из девушек. Придумал легенду о необходимости «лунной съёмки» и выпроводил друзей с нашего пустынного берега, оставшись наедине с той, «что слышит Бога», «Конвасом» и океаном. Химена скинула лёгкое платье, от её наготы я потерял дар речи. Она оказалась самим совершенством!
Под утро мы пришли домой к Химене посмотреть телевизор. В большой квартире на третьем этаже фантастически запущенного особняка стоял замечательный аромат кофе. Кофе кубинцы готовят превосходно! Несмотря на жуткую рань вся семья собралась у старого телеящика и горячо обсуждала новости. На экране были американские вояки, их новый авианосец. Мы посмотрели репортаж об открытии Международного центра антиимпериалистической солидарности в здании Академии наук Кубы, прослушали пламенную речь Фиделя о революции, потом показали репортаж из клуба советской делегации, открытом на фестивале молодёжи и студентов. Вот, оказывается, куда везли мы наш груз. И главное: сегодня, 28 июля, состоится открытие фестиваля на Латиноамериканском стадионе! Вы не поверите, они аплодировали этому факту как дети, истосковавшиеся по празднику.
Прошмыгнуть в комнату Химены незамеченными не удалось. Пришлось долго объясняться с отцом семейства Эрнесто. Тот был просто очарован, узнав, что друг его дочери - русский кинематографист. Химена застенчиво переминалась с ноги на ногу и выглядела глуповато. Я рассказывал о себе, опуская подробности своего появления в Гаване. Эрнесто подробно рассмотрел «Конвас» и порадовался за меня, свою Химену и Фиделя! Такое великое дело делаем вместе! Ведь революция продолжается!
Мужественный Эрнесто работал на Латиноамериканском стадионе в охране. Работы в эти дни было великое множество, и в семь утра он уже собирался на свой стадион.
— Nos vemos en el estadio! До встречи на стадионе! — попрощался добрейший отец красавицы дочери.
— До встречи!.. Но меня туда не пустят, наверное — ошарашил его я. — Нет аккредитации.
— Нет проблем, пойдёшь! — сказал он, словно отрезал, выходя в коридор. — Ты же не просто так пролетел через целый океан! Как можно не участвовать в таком великом событии?! – перевела последние его слова Химена.
— Только Петровича со штативом надо бы, робко добавил я. — А то с рук придётся снимать.
Но Эрнесто этого уже не услышал.
— Олег, что такое «срук»? — поинтересовалась уже лёжа в постели великолепная Химена.
Когда она поняла, разобравшись в тонкостях русского языка, что я буду снимать просто с рук, без штатива, как этой ночью на пляже, она расхохоталась, как ребёнок.
— О, mi buen! Ты снимать умеешь! Мне очень, очень понравилось. Ты хороший, ты лучший в мире кинооператор!
— Режопер, в данной ситуации, — поправил её я.
Девушку позабавило новое странное словцо «режопер» (режиссёр-оператор — часто в документальном кино), коим мне следовало называться в этот самый восхитительный в моей жизни день!
Через несколько часов с главных проспектов столицы Кубы Гаваны разноцветные толпища делегатов со всего света стали стекаться на стадион «Эстадио Латиноамерикано». Повсюду на сотни ладов звучала самая известная кубинская мелодия Гуантанамера.
— «Guantanamera, guajira guantanamera».
Хмурый Эрнесто, не проронив ни слова, привёл меня к служебному входу стадиона - центра фестивальных торжеств.
Какие прекрасные люди – эти кубинцы! На служебном турникете я столкнулся лоб в лоб со своим незабвенным ассистентом Петровичем, которого доставил сюда вместе с кофром и штативом любезный Николас.
Без всякой аккредитации, весьма строгой для подобных событий, Эрнесто пристроил нас наверху третьего яруса, предназначавшегося для местной прессы. Общий план был потрясающим. Фантастика: метрах в пятидесяти от нас мы увидели самого Команданте, сверкающий взор которого просто выжигал окружающее пространство!
Многотысячный стадион притих, смакуя грандиозность события.
Мимо нас, сжавшихся в клубок от священного ужаса, вдруг, шумно подёргивая ноздрями, прошёл какой-то весьма значительный усатый офицер. Обернулся. Небрежно подозвав пальцем Эрнесто он, указав на нас, приказал открыть для досмотра кофр. Ноги мои подкосились, трясущиеся руки Петровича еле-еле смогли сдёрнуть молнию сумки с аппаратурой.
— Strange. El olor! ;Qu; es esto? (Странно, знакомый запах... Что это?) — свирепо шипя сквозь редкие прокуренные зубы, спросил нас начальник службы безопасности и засунул по локоть мускулистые руки в наш киношный баул.
Почерневший Эрнесто замер, словно перед расстрелом. Наши души ушли в пятки...
— Сало! Просто сало с хлебушком! — вдруг нашёлся Петрович и улыбнулся так, что если бы даже этот пахучий свёрток оказался бомбой, все бы приняли на веру его версию.
— Сало актуалменто?! О! Из Москва?! — опешил полковник.
— Ленинградское, — огорчил его Петрович.
— О, мадре! Твою, дивизио! Сало с хлебушек! Водка! Ленинград! Школа КГБ! Золотое время!
— Презент! — расчувствовался Петрович, показав великодушно на наш «НЗ».
— Зе-ме-ля! — неистово затряс офицер обмякшего Петровича и прикоснулся колючей щёткой усов к его мокрому темечку.
— Да ни фига себе встреча! Бывает же такое?! — чуть не прослезился я.
Присутствующие в нашем ярусе журналисты и киношники засмеялись так, что все члены правительства из ложи обернулись в нашу сторону.
— Буено! Кара-шо! — полковник обнял нас за плечи и, грубо раздвигая ряды репортеров, поставил нас в самый первый ряд. — Здесь лучше видно, амиго! — и спешно удалился к Команданте. В руках у него был наш свёрток!
Одиннадцать артиллерийских залпов долбанули «на всю Америку» в честь открытия XI Всемирного Фестиваля молодежи и студентов.
Участники парада были в отличных национальных костюмах. Первыми шли немцы из ГДР. Замыкала праздничное шествие советская колонна под самую продолжительную овацию! С восторгом узнали мы в ней и своих – ленинградцев!
— «Песню дружбы запевает молодёжь, молодёжь, молодёжь! Эту дружбу не задушишь, не убьёшь, не убьёшь, не убьёшь!», — подпевали мы Гимн демократической молодёжи в сакральном угаре.
В это время грозный полковник со знанием дела угощал своего Команданте с перочинного ножичка нечаянным подарком с родины его «альма-матер».
Наши взгляды встретились, и оба восхищённых кубинца нам приветливо подмигнули! Может, показалось?!
Мы были на вершине блаженства.
Через некоторое время я обнаружил на себе сверлящий и недоумённый взгляд Александра Михайловича, сидевшего в соседней ложе метрах в пятидесяти от нас...
Зазвучали фанфары, и на дорожку стадиона выехали всадники в форме армии освобождения Кубы. В руках у них были знамёна государств, которые ранее проводили всемирные форумы молодежи. На противоположной трибуне тысячи статистов сложили из флажков цветную надпись «Бьенвенидос!» — «Добро пожаловать!»
Необыкновенное действо трогало до глубины души! Жалко, плёнки было маловато, знать бы заранее...
Случались в моей трудовой биографии и фестивали, и олимпиады, но такого восторженного восприятия зрелища в моей жизни больше не было. Хотя, скорее всего, я был слишком молод и наслаждался тогда каждой секундой своего мимолётного счастья.
Глубокой ночью после грандиознейшего салюта и феноменальных народных гуляний наш борт с двумя незарегистрированными пассажирами взял курс на СССР.
Химена... Честное слово, я чётко сквозь ночную мглу увидел её печальный взгляд у взлётной полосы Хосе Марти.
Самое удивительное в этой истории то, что вскоре, по прилёту, она была на устах всех наших друзей киношников. Правда, в интерпретации звукооператора Витюни.
— Ну что, парни, говорят, — чуть на Кубу не улетели?! Как съёмка прошла? Проморгали делегатов? — всякий раз просили нас в шумных компаниях поведать нашу анекдотичную историю, которая заканчивалась, правда, в аккурат на нашем странном исчезновении в аэропорту. Да и всем достаточно было истории о пьянке в самолёте. Сами понимаете, про фестиваль мы с Петровичем никому не рассказывали, словно и не было в нашей жизни никакой Кубы.
Осталось только десять минут отличного атмосферного изображения неизвестного автора. Я тайно проявил плёнку, а потом её даже подсовывал нескольким режиссёрам. Увы, не пригодилась...
Столько лет прошло...
Из темноты Чёрного моря на сочинском рейде появились огоньки прогулочного судёнышка и сразу же растворились в рассвете. Пора в свою гостиницу...
Спросите, почему я так срочно примчался в этот город, в самый разгар съёмок? Спросите! Такая невероятная история приключилась! Сегодня я впервые увижу своего сына... Из Гаваны. С Кубы! Олег, Олегэрайо — сын Химены! Мой сын! Боже, я ничего не знал, честное слово. Представляете, он — крупный специалист по реконструкции стадионов. Ведь скоро здесь пройдёт чемпионат мира по футболу. Простая история из жизни. Достойная киносценария.
