Азазель ненавидел судилища во всех видах и проявлениях, поэтому ужас его в тот день, когда Люцифер небрежно сообщил ему о новом задании, был неподдельным.
– А может лучше я буду готовиться к последней битве? – спросил Азазель в самом настоящем, неподдельном испуге. – Скоро будет конец всего!
– Будет, – согласился Люцифер спокойно, – а потому надо завершить все рутинные дела достойно. Ну хорошо, все никогда завершить не получиться, но большую часть мы завершить можем.
– А может я лучше пойду инспектировать что-нибудь или убью кого-нибудь? – надежда умирает последней даже в Подземном Царстве.
– Пойдёшь, – не стал спорить Люцифер, – и убьёшь. Обязательно, Азазель, но только после того, как разберёшься с основными жалобами.
– А где Руне? – Азазель не хотел тратить на это ни времени, ни сил. Времени и сил у него, конечно, было много, но он больше любил конкретные ситуации, в которых лично ему всё понятно, а не долгие изматывающие судилища, где виноватого ещё надо было найти.
– Руне теперь прах земной.
Азазель вздохнул. Всё ясно, вечный судья не выдержал. Или просто стал неугоден. В Подземном Царстве это не имеет особенной разницы, какое кому дело, если итог одинаков – прах ничтожный?
– Это не навсегда, – вдруг опомнился Хозяин, а может просто решил подбодрить друга, – это только на этот раз, пока к нам не прибыл новый судья.
– А может отложим дела до прибытия? – надежда загорелась снова.
Люцифер не ответил, вернее ответом стал его взгляд – тот самый, тяжёлый взгляд, который, наверное, только Володыка и мог выдерживать, а больше-то и никто без дрожи.
– Пошутил! – буркнул Азазель, прощаясь со всеми планами. Неважно, что планы были весьма скромными его величественной натуре демона-первосозданца не подходили. Ну в самом деле, какие могут у него планы? Читать, бродить по Людском Царству, пытаясь представить, чем оно станет в последней битве! Но всё же, это были планы. А ещё – эти планы были его выбором, который, впрочем, ничего уже не стоил.
Пришлось в условленный час спускаться в алые глубинные коридоры, которые Азазель практически не навещал.
– Сегодня вы? – из-за угла его практически сразу перехватил мелкий юркий демон. – Прекрасно, я ваш помощник, меня зовут Юнге, ещё в зале будет присутствовать писарь, но он вам не помеха. Пойдёмте!
Очень ловко, словно змея, впрочем, в лице Юнге и правда было что-то змеиное, помощник скользнул по алым коридорам…
Здесь творилось правосудие. То самое правосудие, которое могла даровать только тёмная, очень ироничная и циничная в своих решениях тьма. Не все преступления, рассматриваемые здесь, имели отношения к одним обитателям Подземного Царства, бывало и так, что Небесное Царство присылало своих после какого-то проступка, может потому что не могли карать сами, а может потому что боялись проявить милосердие. Азазель, правда, подозревал, что они просто берегли свой бюджет.
Впрочем, почти наверняка истина крылась где-то между всех причин.
– Сюда! – позвал Юнге.
Азазель, прощаясь со своим свободным временем, вошёл в залу. Здесь было ещё более ало от въевшейся за долгие века судилища крови. Вернее, не крови даже, а её следа. Кровь, как известно – это источник силы. Когда она льётся, её можно стереть, и взгляд обычного человека или даже невнимательного обитателя других Царств, не заметит потом крови. Но тот, кто умеет смотреть, видит её след.
Азазель видел. Впрочем, это едва ли было его заслугой. За всё время здесь пролилось столько крови, что надо было быть слепым, чтобы не увидеть хотя бы алого отблеска!
– Садитесь, это ваше кресло! – помощник услужливо выдвинул перед Азазелем чёрное жёсткое кресло, увитое диковинными узорами, которые складывались в какие-то растения и во что-то ещё, он уже не стал рассматривать.
– А получше-то кресла нет? – проворчал Азазель. Устроиться в предложенном кресле ему удалось с большим трудом.
– Это традиция, – тотчас отозвался Юнге. – Кресло для судьи не должно быть комфортным, чтобы судья не чувствовал себя в этом зале хозяином. Хозяин должен быть только один, и он не судит здесь.
– А я думаю, что от такого кресла у любого судьи начнётся раздражение нервов прежде времени, – настроение у Азазеля не улучшилось. Он знал, слышал от Люцифера, что у одного из греческих богов, которые ушли в небытие, и который также обитал под землёй, правил мёртвыми, вовсе не было трона. Такая вот у него была традиция и твёрдая вера в то, что правитель не должен сидеть на месте. Слышал он и от того же Люцифера об одном римском боге, таком же свергнутом, о том, что его трону также был неудобен, для того, чтобы правитель помнил о том, что неудобно его положение и нет в народе неги.
Но сам Азазель знал одного короля лично, который обустроил себе каждое кресло с комфортом и объяснил это тем, что когда тело в покое, разум думает лучше.
Позиция этого короля вспомнилась Азазелю сейчас, когда он пристраивался на краешке неудобного судейского кресла. Какой тут разум! Поскорее бы всё закончить и забыть.
– Как будете готовы, – через несколько минут угрюмой тишины подсказал Юнге, – скажите нам.
Азазель чуть не выругался. Оказывается, ещё надо было объявить о готовности! То есть эти пару минут ему даже в начало не пойдут, не зачтутся!
– Да начинайте уже! – почти рыкнул он, но тут же совладал с собой.
Юнге понимающе кивнул и пригласил первого.
Дело оказалось почти весёлым. Азазель вспомнил, что сидит в кресле судьи очень вовремя, и хорошо, что вспомнил, иначе начал бы хохотать на весь зал.
Начало было бодрым. Одна девица, вышедшая из Людского Царства, встретила вампира. Разумеется, вампир ей представляться своей настоящей сутью не стал, и только вскользь заметил, что богат. Девице этого хватило. Оглядев вампира, найдя его «весьма пожилым» по людским меркам, при том богатым и одиноким, она сделала всё, чтобы завладеть тем местом, где у людей сердце, а у вампиров голод. Дело удалось, вампир позволил себе поверить, глупость, верно, но может быть про веру и было лукавство – просто вампиры все весьма охочи до молодого крепкого тела, так что в это Азазель уже не лез.
Идиллия же закончилась быстро. Старик не желал умирать. Вообще не желал. И даже чувствовал себя прекрасно. Девицу это стало раздражать, и она, как-то по дури своей, совершенно не скрываясь, сообщила о своей претензии к долгоживучести возлюбленного, после чего вампир уже не смог отрицать очевидное…
– Вышел из себя, – сейчас этот вампир стоял перед Азазелем. Он больше не был стариком. Для вампиров смена внешнего облика, игры с собственным возрастом происходят легко, как развлечение и ныне он глядел молодо и дерзко, искренне считая себя правым.
– Что он сделал? – спросил Азазель у Юнге. – Сожрал её?
– Если бы только сожрал, – с готовностью ответил Юнге. – Он посадил её на цепь и жрал три дня, каждый раз не выпивая до конца. Потом выпил и выбросил тело в воду.
Азазель с отвращением взглянул на вампира. Не любил он подобные вещи.
– Было дело, – подтвердил вампир, не раскаиваясь. – Но это не помогло мне успокоиться, поэтому я заявляю свои исковые требования о возмещении морального ущерба.
Азазель решил, что спятил или неправильно понял. Это было бы понятнее и объяснимее, чем эта наглая рожа.
– что? – он так подался вперёд, что едва не навернулся с чудо-кресла.
– О возмещении морального ущерба, – повторил вампир. – Меня оскорбили.
– Тебя оскорбили? Ты убил девку из Людского Царства, не имея на это причин вроде голода, и тебя же оскорбили? – Азазель не верил в происходящее. Он помнил свод законов о вампирах, вурдалаках и прочих. Помнил, что им запрещалось убивать из мести и гнева.
– Меня использовали, – вампир развёл руками, – я оскорблён.
Азазель в панике обернулся к Юнге. Тот сочувственно кивнул, прекрасно понимая, по-видимому, чувства Азазеля, для которого ситуация перестала быть весёлой.
– Кровосос поганый! – Азазель даже ладонью в воздухе рубанул, как бы отсекая себя от этого вампира, – отказ! Я отказываю тебе, слышишь? И ты понесёшь наказание. За то, что ты преступил закон…
– Господин, – вклинился Юнге, – извините, но сейчас нельзя.
Азазель, осёкшись на полуслове, обернулся.
– Он нарушил закон!
– Да, господин, но сегодня мы рассматриваем его требования о возмещении морального вреда. Нельзя рассматривать два дела, которые различны. Следующее заседание уже будет посвящено его проступку, будут свидетели, может и из Царства Людей, может и эту девушку сможем поднять, но сегодня только вопрос возмещения.
Азазель слушал всё это с ненавистью от бессилия.
– Проклятие… – ответствовал он.
– Никак нельзя, господин, – голос Юнге был полон сочувствия. – Откладываемся?
– Что?
– Переносим на следующий раз?
Азазель кивнул. Отвечать уже не хотелось. Нагловатый вампир даже не испугался. Он только пожал плечами, услышав новую дату заседания. Кажется, ему было всё равно или он не верил в то, что будет серьёзно наказан.
– Решение суда вы получите в руки, – объяснял Юнге вампиру.
– И подам жалобу, – закончил вампир. – Я не согласен с решением… судьи.
Азазель старательно не услышал этого. Наконец, наглец ушёл.
– Тут всегда такое? – спросил он у Юнге.
– Да, – спокойно ответил он. – В судах теряется остаток веры и морали, очень трудно не начать ненавидеть всё вокруг и не желать апокалипсиса
