всему живому. Но вы не расстраивайтесь, господин, сегодня мало дел.
Азазеля это не ободрило.
– Следующего звать, господин?
– Зови, – он чувствовал себя разбитым и обречённым.
Дальше было и правда чуть легче. Но Азазель уже не пытался веселиться даже в мыслях, опасаясь, что будет подвох.
Вурдалак, который держал мясную лавку в Людском Царстве, требовал освободить его от уплаты налогов п Подземное Царство.
– Там дай, тут дай, – возмущался он, – а мне на что лавку содержать? На что мясо покупать? Как продавцам платить? Я же здесь не живу почти, я там живу. Вот как закроюсь, так здесь платить стану, а пока… ну сделайте скидку?
Азазель очень хотел спросить чьё мясо продаёт вурдалак, но не стал, про себя решив, что это определённо свинина.
– Освободить тебя не можем, – сказал Азазель. На самом деле, он не знал, можно или нельзя такое осуществить в принципе, потому нашёл лёгкий путь, – но, скажем, если будешь платить… треть от того, что платишь сейчас, это будет легче тебе, и про нас не забудешь.
– Там постоянно ходят инспекции. Им тоже надо дать. За аренду заплати, за свет заплати…– канючил вурдалак.
– Решение окончательное! – закричал Юнге, вставая на защиту нервов Азазеля.
Вурдалак откланялся.
– Зови следующего, – распорядился Азазель.
Время шло, тянулась вереница беззаконий, обиженных, обездоленных, требующих. То какого-то вампира какой=-то людской мастер обманул, то какое-то привидение требовало себе паспорт…
– На кой тебе? – не удержался Азазель.
– Хочу-у-у, – простонало привидение, – что за человек я без паспорта? Да и домком останавливает всякий раз.
– Какой домком? – Азазель поперхнулся и словами, и мыслями. Он представил себе призрачный дом, в котором живут привидения и такой же призрачный домком требует у всех прописки. Вышло дурно и страшно, Азазель поспешил разогнать образ.
– Справедливый, – провыло привидение.
Азазель растерянно взглянул на Юнге. Тот пожал плечами, видимо, тоже не понял.
– Позвольте спросить, а вы знаете как вас зовут? – спросил Азазель, стараясь говорить вежливо.
Привидение замолчало, а потом дико взвыло, что-то сообразив, и полетело прочь, провыв напоследок:
– засужу-у-уу!
– Угу, – в тон ему ответил Азазель. – Следующий.
Две ведьмы чуть не подрались следующими. Одна утверждала, что рецепт зелья принадлежит ей, другая утверждала, что это не так, и первая украла именно у неё.
– Ну хватит, хватит! – в третий раз уже одёргивал их Азазель, пока две ведьмы крыли друг друга проклятиями и обещаниями мучительной смерти. – Что за зелье-то?
– Удушающее! – хором ответили ведьмы и снова потеряли интерес к Азазелю, пытаясь выяснить, кто из них всё же воровка и негодяйка и будет гореть в муках.
– Вы обе отвратительны, – честно ответил Азазель, – и спорите из-за того, кто вперёд додумался убивать каким-то особенным раствором… будем считать, что вы обе изобрели его одновременно и работая в команде.
– Будем…– согласилась первая, поразмыслив.
– А чей вклад был больше? – тотчас спросила вторая. – Надо разделить доли.
– А для этого вам надо прийти в суд заново, – мстительно посоветовал Азазель, надеясь, что новый судья придумает как разрешить этот бред.
Оборотни, которые хотели создать свою общину, но не могли найти себе землю, демоны с жалобами о нарушении трудового законодательства и условия труда…
Азазель кивал, соглашался и возражал, но чаще, найдя как спасительную лазейку, объявлял:
– Этот вопрос требует более глубокого рассмотрения.
Это означало перенос решения опроса и передачу его в руки нового, неизвестного судьи. Азазель ему уже сочувствовал, но себе сочувствовал больше. Он устал, совершенно вымотался от чужих жалоб и скандалов, от нескончаемого потока гнева и ненависти пришёл в уныние.
– Долго ещё? – спросил Азазель.
– Ещё одно дело, господин, – ответил Юнге и предстал перед ним.
– Зови, чего ждёшь!
– Я уже перед вами, господин, - сообщил Юнге и протянул своё собственное дело оторопевшему от такой неожиданности Азазелю.
Дело было мрачным. Оно шло из той породы, которую Азазель не хотел бы разбирать. В личном деле было сказано, что Юнге заявляет ходатайство об оспаривании решения своего начальства.
– Я хочу уйти, – сказал он, – это вы прочтёте на двенадцатой странице. Я хочу уйти, стать прахом, а они мне запретили. Я выступаю в суд с требованием рассмотреть моё ходатайство об отмене этого решения и пересмотре дела.
Азазель отложил папку. Он не знал что сказать. Писарь, который всё заседание усердно скрипел пером, перестал записывать и напряжённо слушал, кажется, тоже был удивлён.
– Почему? – спросил Азазель. – Почему ты не хочешь существовать дальше?
– Потому что я был воспитан в хорошей семье и имел моральные ориентиры.
– И поэтому ты здесь?
– Я по программе обмена опытом, – криво улыбнулся демон. – Сначала был не здесь. Но решил, что нужно набраться опыта везде, чтобы там судить справедливо. Но после того, что я увидел здесь, не смог пойти туда. Это как грязным войти в белую комнату. Грязь эта живёт внутри и останется со мной, с моей памятью. Я не могу более войти в Небесное.
– И ты хочешь стать ничем? – спросил Азазель тихо. – ты понимаешь, что это навсегда?
– Я стал демоном, чтобы уцелеть здесь. Мне нельзя туда, мне тошно здесь. А меня не отпускают. Я знаю, что это навсегда, но это не страшно. Страшно, если навсегда это здесь.
– Разве здесь плохо? – удивился Азазель. – Я здесь уже… давно, очень давно.
– И ты не видишь, как здесь уродливо, господин. И каким уродливым стало твоё сознание. Взять даже сегодняшний случай. Ты не хотел разбирать дела и проблемы, ты хотел, чтобы от тебя все отстали. Это место уродует.
– Не забывайся, – предостерёг Азазель. – К слову, я был на небе дольше, чем ты, я знаю, что там позиции те же.
– Может быть, – Юнге не стал спорить, – но там всё равно лучше. А мне уже лучше в пустоте, быть ничем, чем быть здесь.
Азазель помолчал. Он смотрел на этого демона, который искренне хотел избавления от своей демонической сущности, и понимал, что не отпустит его. Не отпустит из-за того, что сам он демон, который никогда не решится на подобное.
А если не решится он, то уж Юнге не дозволено и подавно.
– Решено, – сказал Азазель, – твоё ходатайство рассмотрено и отклонено. Решение твоего начальства остаётся в силе. Но, поскольку ты жалуешься на свою память, я решаю стереть тебе её. И не смей мне говорить, что для этого надо назначить новое заседание.
Юнге дёрнулся назад, с отвращением глядя на Азазеля, но тот уже взмахнул рукой и слова, все невысказанные слова Юнге потонули в заклинании, которое стёрло его память и лишило на время беспокойных страданий, оставив лишь тоску и недоумение, и ещё чувство бесконечной досады.
– На этом разбирательства закончены, – сообщил Азазель и пошёл прочь. Обратно он знал дорогу. А ещё знал, что никогда больше, ни под каким видом не станет судить и разбираться со множеством живых и мёртвых, которые чего-то хотят, порою даже не знают чего, и требуют, и ждут решения, на которое можно потом свалить всю ответственность.
Азазель думал о том, что будь он моложе, то с удовольствием бы занял место судьи. Но он был уже не молод, за плечами было падение и сотня славных битв, он давно уже не жил иллюзиями и, откровенно говоря, не желал конца всего сущего, который должен был прийти за последней битвой, и потому не мог позволить себе решать мелкие и противные, липкие и дрянные дела других.
Но он был не против, если кто-то решит за него дрянную и противную суть его.
(*)Примечание: Апокалипсис на пороге…придет скоро.
(Рассказ принадлежит к вселенной рассказов о трёх царствах: Небесном, Подземном и Людском. На сегодня готов один сборник «Их обугленные крылья – 1», в процессе – бесконечном процессе
