Я даже не думала, что так быстро привыкну к тому, что рядом со мной теперь кто-то сидит. Поначалу было некомфортно, и я даже подумывала пересесть, но что-то меня останавливало. А чуть позже я заметила, что пустое место рядом начинает меня раздражать куда сильнее, чем занятое.
В классе Саша не то чтобы не прижилась, но... она была слегка странной. Могла целый урок рисовать в своём блокноте, не обращая внимания ни на что. Жасмин пару раз подходила к ней во время этого занятия, дабы рассказать ей про выпускной танец, но та даже головы не подняла. Иногда она бормотала себе что-то под нос: я не могла разобрать хоть что-то из этого монолога, но девушка, похоже, была полностью им увлечена.
На переменах она испарялась. Просто в никуда, а на следующем уроке появлялась как ни в чём не бывало. Признаться честно, она меня даже несколько заинтересовала: мне стало любопытно, куда она уходит. Однако спрашивать я не стала в силу того, что считаю: не лезь сам, и к тебе не пристанут.
Прошло две недели с тех пор, как Грачёва перевелась. Как я уже сказала, она ни с кем не сошлась и, кажется, не знала даже, как зовут одноклассников.
— Аня, — услышала я где-то рядом, — ты пойдёшь на новогоднюю дискотеку?
Я повернулась. Белочка... С Варей Белкиной мы когда-то хорошо общались, а потом разошлись по разным сторонам: она — в крутую компанию, а я — туда, где сейчас нахожусь. Но даже теперь Белочка не перестаёт подходить ко мне с подобными вопросами.
Порой она ведёт себя так, словно мы всё ещё подруги. Почему? Потому что ей приятно иметь «страшненькую» подружку, а в её нынешнем кругу таковых не водится. Вот и приходится досаждать мне. Спасибо, что два раза в месяц: на новогоднюю дискотеку и ещё в конце года. Именно в преддверии этих мероприятий меня ненадолго возвращают в общество.
— Нет, никуда не пойду.
— Почему, солнце? — она похлопала густо накрашенными ресницами.
— Не хочу.
— Идём, — Варя положила руку мне на плечо. — Киса, я хочу, чтобы ты пошла. Мы же подружки. Хочешь, я тебе помогу платье подобрать?
— Не хочу, сказала же, — я попыталась скинуть её руку с плеча, но Белочка вцепилась в него ногтями дикой расцветки.
— Не бунтуй, — она всё ещё улыбалась, но по тону чувствовалось, что она начинает сердиться. — Тебя в школе никто не трогает, но стоит мне что-то сказать, как ты окажешься с Воробушком в одной компании. Итак, ты идёшь или нет?
— Она же сказала, что не хочет.
Я подняла голову и встретилась с тёмными глазами, которые смотрели на меня. Саша медленно подошла к нам и практически отодрала руку Вари от моей толстовки.
— Хочешь к Воробушку? — прошипела Белочка.
— Хочу, чтобы ты свалила, — Грачёва взяла сумочку Вари и сунула ей в руки. — Иди, готовься к дискотеке.
Белочка закусила губу, а потом улыбнулась.
— Ладненько, девочки, увидимся.
Она покинула кабинет, а Саша села на своё место и стала готовиться к уроку.
— Спасибо, — сказала я.
Девушка хмыкнула.
— Что за Воробушек? — спросила она, повернувшись ко мне.
— Местный... изгой.
— Что он такого сделал?
Я пожала плечами. Я и сама не знала, чем он насолил местной элите. Его просто гнобили, о чём я и сказала Александре.
— И никто не обращает внимания? Учителя, его родители?
— Он ничего никому не говорит. Он, по-моему, живёт с бабушкой и, наверное, не хочет её волновать.
— А остальные ученики?
Под этим взглядом мне становилось даже стыдно. Ученики боялись. Боялись оказаться рядом или, упаси Боже, вместо Воробушка.
— Короче, он за вас за всех отдувается, чтобы вы не пострадали, — сказала Саша.
— Как ты угадала? — я ведь ни слова ещё не сказала.
— По твоей реакции всё ясно как день, — она ухмыльнулась.
— Осуждаешь?
— Зачем мне кого-то осуждать? Я не осуждаю, а действую.
— Против всех не пойдёшь.
— Почему?
По взгляду девушки было понятно, что она меня не понимает от слова совсем.
Я хотела сказать что-то ещё, но меня перебил звонок.
Саша чему-то улыбалась, а в глазах появился странный блеск, когда она открыла свой неизменный блокнот. Если бы я тогда знала, чем в конце концов всё обернётся, не стала бы заикаться ни про Воробушка, ни про общество и вообще, наверное, пересела бы подальше.
...
Мы стали больше общаться с тех пор. Я и сама не заметила, как мы начали здороваться, выходить вместе из класса, обменялись номерами и стали созваниваться по вечерам. Мы могли всю ночь переписываться, а потом встретиться где-нибудь во дворе и возобновить беседу.
Оказалось, что Александра обожает рассуждать. Она говорила размеренно и спокойно, иногда казалось, что она забывала о моём присутствии. Даже так было интересно слушать, хоть я и не всегда понимала, о чём идёт речь. Просто с ней мне было спокойно: не было напряжения от общения с Грачёвой, я не испытывала дискомфорта, когда она звонила или писала. Наоборот, я этого ждала.
Она жила в своём мире, куда не допускала никого. Однако передо мной ворота в этот мир приоткрывались. И это располагало к тому, чтобы приоткрыть ворота своего собственного мира.
И до определённого момента мы ходили вместе, вдвоём. Изменилось всё очень быстро и неожиданно.
Я точно помню, что тогда была среда. Мы, как обычно, шли по коридору второго этажа к кабинету химии. Здесь почему-то всегда было пустынно, что привлекало школьных «королей».
— Стой, — я резко схватила подругу за руку.
— Что такое?
Саша вопросительно смотрела на меня.
— Там, кажется, — я отвела взгляд, — Воробушек с... ними.
За углом послышалась возня и сдавленные всхлипы. Александра нахмурилась, а потом убрала мою руку. Она, как обычно, ничего не говорила, просто резко вышла туда, откуда слышались звуки.
— Эй, оставьте его! — её ровный голос и затишье после заставили меня содрогнуться.
Естественно, я боялась, но, вдохнув поглубже, вышла к Александре.
— Чё вякаешь там? — один из парней отошёл от Воробушка, который тут же вытер кровь, ручьём тёкшую из разбитого носа, и съёжился около стены.
— Валите отсюда, — Грачёва сохраняла то спокойствие, которого мне явно не хватало в ту минуту.
— Саш, идём, — я потянула её за рукав, но она даже внимания на меня не обратила, как, впрочем, и всегда.
Она смотрела прямо на него. Выражение лица оставалось неизменным, а в глазах я уловила вспыхнувшую искорку. Что это могло значить? Определённо, ничего хорошего.
Я отшатнулась и вскрикнула, когда парень замахнулся. Но Сашка? Она даже бровью не повела. И когда она ловко заламывала ему руку, ее лицо оставалось невозмутимым, как будто ничего особенного не происходило.
— Совсем рехнулась, что ли? — крикнул один из товарищей. — Ты ему сейчас вывернешь сустав!
— Это будет невосполнимая потеря для общества, — фыркнула Грачёва. — А ведь я могу сейчас оставить его без руки... Здесь и камеры не работают. Вас это место так привлекает?
Парень дёрнулся, но хватка моей подруги была волчья.
Мы так и стояли минуты две. Саша о чём-то задумалась, я была в шоке, ребята, видимо, беспокоились за своё здоровье и здоровье своего товарища.
— Мелкая рыба, — наконец разрушила тишину Грачёва. — Иди. В следующий раз выломаю не раздумывая.
Он с грохотом упал на пол.
— Идёмте отсюда, парни. Совсем грохнутая на всю башку.
Когда компания удалилась, мой взгляд остановился на Воробушке, который так и сидел, вжавшись в стену. Он был нашего возраста, но казался таким хрупким, словно не успел вырасти. Тонкие руки и ноги, почти девичья талия под рубашкой оверсайз, изящная шея – всё в нём говорило о какой-то особой уязвимости. Его бледная кожа была испещрена мелкими синяками и царапинами. Лицо с острыми чертами украшали большие зеленоватые глаза и маленький аккуратный носик. Щеки были тронуты лёгким румянцем. Отросшая белокурая чёлка падала на глаза, придавая ему в тот момент особенно печальный вид.
— Эй, парень, — Александра протянула ему руку. — Вставай, давай. Нос разбитый обрабатывать будем.
Он поднял глаза, блестевшие от слёз.
— Они ушли?
— Только не плачь здесь, — Грачёва схватила его за запястье и резко подняла на ноги. — Домой придёшь и рыдай.
Она достала из сумки маленькую бутылку перекиси и ватный диск, а потом протянула всё Воробушку.
— Сам, — коротко пояснила девушка.
— Хорошо, — в голосе слышалась такая отчаянная покорность, что моё сердце невольно сжалось.
— Голова не кружится? — спросила я, подойдя ближе. — Может, воды принести. Думаю, тебе лучше присесть.
— Всё в порядке, — он отвёл взгляд и отошёл чуть в сторону.
— Не суетись, Аня, — заметила Грачёва, а потом вновь обратилась к парню. — Как тебя зовут?
— Матвей, — он осторожно обрабатывал ранку на щеке.
— Саша, — девушка прислонилась плечом к стене. — Мою подругу зовут Аня. Вот и познакомились. Скажи, ты спортом вообще не занимаешься?
— По мне заметно, что нет?
— Заметно. Пора бы заняться. Надо воспитывать этих слабаков силой физической.
— Слабак тут только я, — он грустно усмехнулся. — Живём в мире сильных. Выживаем, как можем.
— Это сильные живут в мире слабых, — Сашка смотрит на Воробушка. — Физическая мощь — это лишь временный козырь, который может обернуться против тебя в любой момент. Сегодня ты можешь быть непобедимым, а завтра — уже ничего не значить. Истинная же сила, та, что идет изнутри, духовная — вот что действительно имеет вес. И, увы, таких людей, обладающих этой подлинной силой, в мире ничтожно мало. Поэтому слабак здесь вовсе не ты.
— Откуда ты можешь знать?
— Чувствую, — коротко отвечает девушка. — Идём, Аня. А ты приходи на следующей перемене сюда.
Воробушек кивает и впервые искренне улыбается.
...
Воробушек оказался творческой личностью. Он играл на гитаре, рисовал, сочинял стихи, пел и любил читать книги.
С ним, признаюсь, у нас вкусы совпадали больше, чем с Александрой. Матвей любил любовные романы, и мне наконец-то удалось обсудить мою любимую книгу «Гордость и предубеждение». Саша в это время как-то странно улыбалась, сидя на подоконнике.
Он обожал песни о любви и пару раз сыграл нам кое-что на гитаре. Я была в восторге, а Саша вновь усмехалась и качала головой.
Стихи он тоже, в основном, писал о любви. Причём было слышно, что всё посвящалось определённому человеку, но Воробушек никогда не говорил кому именно. Я не настаивала, а Саша... Кто бы знал, что творилось в голове у Грачёвой.
— Сашка, ну что ты опять улыбаешься? — Матвей слегка поджал губы. — Стихотворение о несчастной любви, а она сидит и улыбается, как будто ей анекдоты
