Вот и отшумела сырная неделя на Руси! Остался последний день — воскресение, прозванное в народе прощённым. Это последний день гуляний перед заговеньем на Великий пост перед Пасхой. Не смотря на ограничения церкви, люди предпочитали вдоволь нагуляться перед запретными временами, поэтому гуляли от души, заодно и совмещая это событие с проводами зимы и встречей весны.
В этом году гуляние происходило в селе Головино. Народ из Тимново, Пинягов, Худынино и других близлежащих деревень отстояв службу в Успенском храме, выходил на сельскую улицу. На расчищенном льду реки Кештома бились на кулаках. Хотя правила для кулачных боёв и были оговорены заранее, нередко они заканчивались нешуточными повреждениями для участников. Например, при бое «на грудки» разрешалось наносить удары не выше плеч и не ниже солнечного сплетения и только пустой рукой в мягких рукавицах. При бое «стенка на стенку» вообще столкновение идёт только корпусом, без помощи рук: толпа сцеплялась локтями, поддерживаемая сзади в спину, и с разбегу выжимала толпу противников за обозначенную «чёрным городничим» линию. По окончанию состязания противоборствующие стороны «замирялись» и просили друг у дружки прощения за столами, расставленными на сельской площади или шли в «приглашённый дом» пить мировую.
Там же на площади стоял подарочный столб, иногда политый водой с тележным колесом на конце, к разным частям обода которого были подвязаны гармони, расшитые сапоги, бусы или женские пуховые шали. Наиболее ловкие из зрителей пытали счастья, забираясь на столб и пытаясь сорвать приз. Как правило это были либо молодые парни, либо сильные мужики, желающие показать свою удаль жёнам, а чаще невестам. Для этого они раздевались порой до исподнего, чтобы одежда не скользила по льду, своим телом растапливая наледь.
В другом углу площади толпа, разделившись надвое перетягивала канат, пока отметка на нём не переходила за обозначенную «черным городничим» черту. Побеждённые угощали победителей у праздничных столов, прося прощения и таким образом «замиряясь» с ними, победители отвечали им тем же.
Ватаги затейников и скоморохов дудели в дудки, пищали в сопелки и били в бубны, разыгрывали представления.
Но апофеозом всех забав было сжигание чучела Зимы после взятия «снежного города», что означало освобождение места для Весны. Как правило город строили из снега жители того села, где проходил праздник. Они же его и защищали. Обычно он был выше человеческого роста, а для крепости поливался водой. По сигналу «чёрного городничего» «штурм» начинали конники, а «пехота» уже врывалась в приготовленную ими брешь. Осаждённые защищались снежками, мягкими щётками и мётлами, палили в воздух холостыми зарядами пороха, чтобы напугать коней. Штурм заканчивался, когда удавалось захватить чучело Зимы и бросить его осаждающим.
Дед Лука, привязывая к коновязи Гнедого, заметил лошадей князя Разумовских. Лошади Михея и Демьяна тоже были привязаны там же. Многие в храме не узнали Пашку в драгунском мундире, а тем более Феньку в её пелеринке с муфточкой. Её принимали за одну из детей гостей барина.
На гуляниях Андрей Андреевич играл роль «чёрного городничего». Для этого ему пришлось вымазать лицо сажей. Он трубил в рог, подавая сигналы бойцам на льду сходиться, следил за перетягиванием каната и командовал осадой городка. С собой он привёз бочки вина, муку и утварь для блинов, посуду и закуски для столов на площади. Его дворовая челядь следила за праздником, чтобы всюду была пристойность, справедливость и порядок. Церкви он сделал щедрое подношение, и она сквозь пальцы смотрела на народные забавы, делая снисхождения.
По команде городничего на приступ городских ворот мчались во весь опор три всадника: Михей, Демьян и Николенька Разумовских-младший. Толпа пеших сзади прикрывала всадников снежками. Подлетев к городу, те подняли коней на дыбы. Вороные Демьяна и Михея передними копытами побили брешь в воротах, а конь Николеньки, испугавшись мётел, отпрянул назад. Конникам пришлось отступить. В это время к городским воротам подлетел маленький всадник на огненно-красном жеребце. Наездник сходу перепрыгнул обломки разрушенных ворот и проскакал внутрь города. Через несколько секунд чучело Зимы, возвышавшееся над городом исчезло и через стену полетело наружу, где и было подхвачено пешей братией. Победа! Протрубил рог, означая окончание битвы.
Обороняющиеся, ничуть не огорчившись, купали героя-победителя в снегу в знак очищения, а с ним заодно повалили в сугроб и «чёрного городничего», с хохотом снегом смывая с его лица сажу.
Потом усадили всех на лавки за столы на площади, угощали всех блинами, и нападавшие замирялись с осаждёнными. Лука, Пашка и Фенька поехали в дом Мины, семьи Феньки. Его очередь была в этот праздник гостевого. Влас — отец Пашки с семейством по-соседски тоже был там.
Фенька в ожидании хорошей трёпки робко переступила родной порог.
— Кровиночка моя! Что же ты как сиротинка в родной дом носа не кажешь? - со слезами бросилась обнимать её мать Татьяна.
— Простите меня, тятя с матушкой, - тоже разревелась Фенька.
Глядя на них захлюпали носами и остальные сёстры Феньки.
— Цыть мне, мокрое царство! - прикрикнул на них Мина, - развесили сопли по углам!
Фенька одарила родителей: Мине - расшитый праздничный кушак, Татьяне — атласный повойник, сёстрам по убрусу — никого не обошла, не обидела! Ну и гостинцы, само собой, намедни на ярмарке купленные. Пашка тоже просил прощения у родителей за самовольство. Ну тут уж повинную голову меч не сечёт, да ещё в прощёное воскресение. Фенька и Власу поднесла подарок. Влас и Мина, потеряв всякую солидность, стали рассматривать кушаки, ревниво выгораживая каждый достоинства своего.
— А мать не забыл? - опомнился Влас.Пашка на секунду растерялся, но тут же опомнился:
— Не знал я, чем порадовать, так тут деньжат по случаю раздобыл - пусть купит сама знает чего по хозяйству, да и так....Он начал выгребать из своей солдатской сумки деньги за пари на охоте, совсем было им забытые и пришедшиеся как нельзя кстати. У мужиков аж глаза разгорелись, видя такое богатство!
— Это же сколько же здесь будет? - растерялся Влас, глядя на всё прибывающую гору денег.
— Я так думаю, что на новую лошадь хватит, когда старшого отделять надумаешь.
— Да какая там лошадь! Тут на сто лет жизни хватит! - прослезился Влас.
— Вот и живите сто лет и даже больше.
— А чтобы веселей жилось, надобно энто дело спрыснуть! - вмешался вездесущий дед Лука, доставая коньяк.
— Ну а на будущее что с Фенькой задумали? - не унимались Влас и Мина.
— Всё чередом: придёт время — покрутимся, войдём в возраст — обвенчаемся.
— Слыхал? Сватами будем! - толкнул Влас в плечо Мину.
— Дай-то Бог!
— И рад бы толку, да ждать долго! - разнёсся по избе бас Демьяна.
— Пока вас дождёшься — сам изведёшься! - вторил брату Михей.
Они ввалились в избу к Мине и затеяли шуточные игры сговора — одной из частей свадебного обряда.
— Мы сваты, что подарками богаты,
— Пироги в рот суют, жуют-не ждут.
— Мы невесте дары несём,
— В дверь прогонишь- в окно войдём.
— Везли полны сундуки добра,
— Да пока скакали добро порастеряли.
— Но в накладе не остались
— Хоть сундуки и пустые,
— А в прибыток достались!
— Хоть поленом нас бей,
— А по чарке налей!
— Можешь кнутовище об нас сломать,
— Да только не забудь наливать!
С этими словами Михей с Демьяном внесли три сундука: один из морёного дуба, обитый медными узорчатыми бляхами, другой окованный железными полосами, третий простой, но с врезанным замком.
Тесно было в хате Мины в этот день. Гроздья ребятишек висели с улицы по окнам. Фенька важная, как большая сидела рядом с Пашкой словно невеста, а гости пили и ели за их здоровье. Дед Лука с Михеем и Демьяном пели песни, а Влас с Миной обсуждали будущее их детей. Наконец гости, выпив «на ход ноги» и пропрощавшись с хозяевами, стали расходиться. Завтра Великий пост. Семь недель затишья. Когда ещё теперь вместе сядут они за стол? Теперь уж только на Пасху...
