Вдоль железной дороги, недалеко от въезда в Ленинградскую область, стояли истощённые дети, выстроенные в длинный ряд. Все были коротко стрижены, одеты в одинаковые истрёпанные рубашки. На их ногах были обуты деревянные колодки. Маленькие головки устало висели на плечах, глаза безжизненно смотрели на рельсы.
Позади истощённых спин ходила вытянутая, как спичка, женщина с острым подбородком и жгучими глазами. Если кто-нибудь из детей, теряя сознание, делал шаг назад, она замахивалась плёткой и хлестала ребёнка, пока он не возвращался на место. То же самое делали и другие жестокие надзирательницы. Неподалёку группами стояли немцы с автоматами в руках.
Приближался эшелон. Спустя всего полминуты после того, как немцы его заметили, поезд уже мчался мимо детей, обдавая их пыльным ветром. Немцы подняли головы к небу, где кружили русские бомбардировщики. Фашисты посмеялись над лётчиками, которые не атаковали вагоны с немецкими боеприпасами из-за стоявших у рельсов советских детей. После каждого проезжавшего эшелона немцы загоняли пленников в старые сараи, а перед следующим выстраивали вновь.
В последние дни фашисты пригоняли детей к железной дороге и заставляли с утра до ночи там находиться. Их привозили на грузовиках из расположенной неподалёку бывшей базы отдыха в Вырице, которая теперь стала детским концлагерем, числившимся в документах как приют. Концлагерь появился два месяца назад, 30 августа, за несколько дней до блокады Ленинграда. Сюда из посёлка свозили всех детей. Они проживали в бараках на ограждённой колючей проволокой территории. Немцы их содержали в нечеловеческих условиях.
Просящим о встрече с детьми матерям фашисты угрожали автоматами, а русские надзирательницы, предавшие Родину, за побеги обещали малолетним узникам сутки в подвальном карцере. Если по счастливой случайности беглецы не погибали, поскальзываясь на камнях при переходе мелководной речки Оредеж, которая была единственным путём спасения, немцы их всё равно отыскивали и возвращали в лагерь. Тогда надзирательницы своё обещание исполняли.
В число замученных пленных входила и Нина под номером 148, десятилетняя девочка с большими грустными глазами. В концлагерь она попала в первый же день его существования.
Каждое утро девочки начиналось в пять утра с крика русской надзирательницы Лукерьи, той самой высокой женщины с плетью, которая била тех, кто не вскакивал после её возгласа. Затем проводилась перекличка, во время которой дети стояли в строю. Возле барака им иногда приходилось стоять по несколько часов, пока не находился каждый пленник, будь он жив или мёртв. После переклички детей кормили - наливали половник водянистой ячменной каши. Затем везли к железной дороге или на сбор ягод, а иногда на полевые работы, где дети проводили первую половину дня. Тех, кто был постарше, отправляли помогать в ленинградские немецкие госпитали. К часам двум всех возвращали на так называемый обед и давали похлёбку, состоящую из всего, что попадалось повару под руку. Голодные дети съедали всё. За «обедом» следовал перерыв. Потом работа до темноты, после которой вновь перекличка и выдача каждому кусочка хлеба с кружкой чая.
От железной дороги 30 октября детей увезли раньше, чем в предыдущие дни. Солнце ещё не скрылось за горизонтом, когда грузовики въехали в большие ворота концлагеря. После переклички Нина зашла в укромное место за бараком, где палочкой стала чертить на земле рельсы. То же самое делала и соседка Нины по койке Валя, которая была старше её на два года. В какой-то момент Нина шёпотом спросила: «Валя, как думаешь, а завтра утром нас не заберут туда, откуда ещё никто не вернулся?» Дети в лагере часто задавали друг другу этот вопрос. «Я не могу этого знать, а только верю в то, что русские освободят Вырицу, и мы выберемся», - ответила Валя, после чего слабо сжала ладонь подруги. Нина всегда удивлялась её неугасаемой вере. Жалобно зазвенел колокольчик. Девочки заторопились за своей порцией еды.
Ночью было холодно. Бараки продувало, а тонкие одеяла не грели детей. Многие простудились и утром не вышли на пересчёт. Надзирательницы взглянули на них и оставили в постелях, кого-то отправили в лазарет. Раннее утро в тот день было туманное. Моросил дождь. Погода предвещала недоброе.
В это холодное утро случилось то, чего с первого дня так боялась Нина. Её подругу забрали… Лукерья выхватила нескольких детей из строя, среди которых была и Валя. До того, как скрыться в тумане, она жалобными глазами взглянула на Нину. Валю увели за страшную чёрную дверь.
Полдня у железной дороги показались Нине вечностью. Она не могла осознать, что никогда не увидит подругу. Её сердце сжималось, когда она думала о том, каким мукам подвергают Валю эти злые люди, способные на что угодно!
К часу детей вернули в лагерь, после чего должны были отправить за ягодами. Нина не пошла на обед. Невидимая в туманной завесе, она побежала к двухэтажному зданию с чёрной дверью, откуда ещё не возвращался ни один ребёнок. Заходить сюда запрещали. Убедившись, что рядом никого не было, она дёрнула ручку. Было закрыто. Нина обежала здание со всех сторон. Все окна были занавешены. Вдруг чёрная дверь заскрипела. Девочка спряталась за угол. Вышла Лукерья, а с ней ещё одна надзирательница. Вскоре они исчезли, и тогда Нина рванулась к двери, которая оказалась открытой. Внутри было темно и сыро. По стенам длинного коридора располагались стеклянные двери, смотря через которые Нина видела койки со стоящими рядом неизвестными сооружениями. В некоторых комнатах, словно бездыханные, лежали дети, которых забрали несколько дней назад. Замирая от страха, Нина добралась до конца коридора, и за последней дверью увидела лежащую на койке Валю, не похожую на саму себя. Под глазами у неё темнели синяки, кожа была мертвенно бледной, руки стали ещё тоньше, чем были прежде. Девочка тихо вошла. Валя приоткрыла глаза и слабо улыбнулась. Нина подошла к ней и взяла за руку. «Что с тобой? – произнесла она, едва дыша. «Ниночка, убегай отсюда, – чуть слышно проговорила Валя. – Я видела твой номер. Завтра тебя заберут. Прибыло много раненых немцев. У меня уже крови нет, а её всё выкачивают». Нина вздрогнула. «Я тебя не оставлю», - прошептала она. В коридоре послышались шаги. Валя быстро сказала: «Я не жилец, ты – спасайся». Нина с ужасом отпустила тонкую руку и выбежала в коридор. Шаги доносились из какой-то палаты. Пригибаясь к полу, Нина тихо пробежала по коридору и выбежала из здания. Вырывая волосы и задыхаясь от волнения, она сидела за бараком вся в слезах. За один день перевернулось всё! Если остаться – умрёшь от потери крови, если бежать – поймают, запрут в карцер или убьют, а потом всё равно заберут кровь. Тревожно зазвенел колокольчик. Нина вскочила. Несмотря на непреодолимый страх, она твёрдо решила, что на вечерней перекличке номера 148 не досчитаются.
Когда детей привезли в лес, туман усилился. Каждому выдали по два котелка, которые через три часа должны были быть заполнены доверху клюквой. За детьми следило несколько надзирательниц и немцев.
Дрожащими руками Нина срывала ягоды. Вскоре стало ещё темней. День словно создан был для побега. Замирая от страха, Нина решила действовать. Наклонившись пониже, она встала на четвереньки, после чего начала медленно пробираться вглубь куста. Внезапно послышался крик. «Стоять!» - завопила Лукерья. Последовали крики на немецком. Послышались выстрелы. Нина мчалась через кусты, царапая лицо мокрыми ветвями. Не видя из-за тумана ничего, кроме своих ног, она бежала вперёд, отдавая все силы, которые ещё были в её истощённом теле. Нине сбросила колодки и без остановки побежала ещё быстрей, поскальзываясь на мокрой земле, до тех пор, пока не перестала слышать выстрелы и крики. Она прижалась к высокой сосне и простояла так до темноты. Дрожа от холода, она отправилась на шум текущей воды Оредежа. В её глазах отражался недетский страх вновь вернуться к тем безумным взрослым, быть ими убитой или замученной.
Оредеж был в тумане. Нина знала, что, лишь перейдя реку, может рассчитывать на спасение. Камни были скользкими. От усталости сгибались колени, от голода кружилась голова, коченели руки. Почти ничего не видя, Нина прощупывала каждый камень рукой перед тем, как поставить ногу. Пятки у девочки стёрлись до крови, тело ломило от боли, но маленькая Нина терпела.
Почти теряя рассудок, к полуночи девочка перешла на другую сторону. Она свернулась комочком на земле, пытаясь согреться, но мысль о том, что её ищут, заставила подняться. Скрываясь по кустам, Нина бежала всю ночь. Полностью измождённая, к рассвету она добралась до посёлка, во что не могла поверить!
Не похожая на ребёнка, Нина пряталась за домами и по памяти прибежала к родному дому. Была ли жива её мать? Девочка долго стучала в дверь, пока её не открыли. На пороге стояла рыдающая мать. Нина бросилась ей на шею. «Я с тобой, моя девочка, - говорила она. – Ничего не бойся». В углу комнаты стояли немцы. Нина упала без чувств в объятия тёплых материнских рук…
Дети должны радоваться жизни, играть с куклами и строить песочные замки. Но в Великую Отечественную войну они переживали такие испытания, которые выдерживали далеко не все взрослые. У детей войны детство забрали
