шеей.
Она погрузилась в себя, в свою мысль.
— Какой ужас, — произнесла бабушка.
Я была уверена, что бабушка не запомнила, с чего начался этот разговор, и что она не вслушивалась в первую часть монолога.
— Четвёртый угол? Что это вообще значит? И какой ещё отчаянный шаг? А этот "топор над шеей"... — она поджала губы. — Александра, ты случайно не попала в какую-нибудь секту? Я слышала, что сейчас подростков очень легко затягивают в такие организации. Просто знай, что в нашей семье мы такое не приветствуем, и...
— Почему в секте? Это обычная философия жизни, — Грачёва чуть склонила голову. — Разве вы можете знать, когда и от чего умрёте? Разве вы можете знать все тайны вашего сознания, что вы сделаете в той или иной ситуации? Вы и есть тот человек, который думает, что держит жизнь под контролем, но это ошибка, заблуждение.
— Я знаю, как поступлю в той или иной ситуации. А кто сам не знает, чего от себя ждать, тому лучше обратиться в психоневрологический диспансер. Там всех с четвёртыми углами принимают.
Я думаю, что всё закончилось бы ещё хуже, если бы не открылась входная дверь и на кухню не пришла мама. Как обычно, она была в своих мыслях и поначалу не заметила нас.
— Анюта, ты привела… товарищей? — мама улыбнулась. — О чём беседуете?
— О жизни, — не преминула ответить Сашка, хоть я и пихнула её локтем.
Мама задержала внимание на Александре, и, кажется, на мгновение её взгляд приобрёл осознанность.
— И что же вы о ней говорите?
— Я могу и вам рассказать, — без всякого стеснения сказала Сашка.
Бабушка нервно вздохнула, как делала всегда, чтобы показать, что она недовольна.
— Идём, — мама прекрасно знает, что означает этот вздох, — я покажу тебе картины, которые остались здесь.
Они ушли, можно сказать, уплыли, а мы с бабулей и Воробушком остались сидеть в давящей тишине.
